Невольная наложница для дракона-завоевателя

Глава 1

Предрассветная тишина в моей комнате кажется почти осязаемой, сотканной из лунного света, пробивающегося сквозь высокое окно. Воздух прохладен и чист, пахнет воском от догоревшей ночной свечи и пергаментом старых книг. Но эту хрупкую идиллию разрывает на части крик ужаса моей матери.

Этот звук, полный животного страха, вышвыривает меня из сна. Дверь распахивается с оглушительным стуком, и на пороге возникает она – моя мать. Но в ней нет ничего от гордой королевы. Тонкая шёлковая сорочка измята, каштановые волосы в беспорядке, а в широко распахнутых глазах плещется чистый, незамутнённый ужас. Она влетает внутрь и торопливо прикрывает за собой тяжёлую дубовую дверь. Её руки дрожат так сильно, что она несколько раз промахивается мимо медной ручки.

– Быстро, дитя моё, вставай! – её голос, обычно похожий на мелодию лютни, срывается на хриплый, сдавленный шёпот. Запах страха, исходящий от неё, наполняет комнату. – Твой отец… его убили. С минуты на минуту в замок ворвутся, они уже у ворот!

Она прижимается спиной к холодному камню стены, словно ища опору. Ладони впиваются в собственные щёки, оставляя на бледной коже красные следы.

– Ох, они… они всадили клинок из лидарной стали ему прямо в голову…

В голове гудит. Отец? Убит? Слова – лишь бессмысленный набор звуков. Но звуки снаружи, доносящиеся из приоткрытого окна, слишком реальны. Это не просто взрывы. Это глухие, ритмичные удары тарана по воротам, звон стали, треск ломающегося дерева и волны панических криков, захлёстывающие двор. Воздух густеет от запаха гари и дыма. Ещё мгновение назад мир был в порядке, а теперь он рушится, погребая меня под своими обломками.

– Ну же! Шевелись! – прикрикивает мама, и её окрик, как удар хлыста, выводит меня из ступора.

Я вскакиваю с кровати, ноги путаются в складках длинной ночной сорочки. Подбегаю к матери, её рука в моей ладони кажется ледяной. Только теперь я осознаю, что и сама дрожу всем телом, будто в лихорадке. Мысль об отце всё ещё не укладывается в голове, но времени на неё нет. Мать сжимает мою ладонь с неожиданной силой, и мы бросаемся из комнаты к потайному ходу, скрытому за тяжёлым гобеленом с изображением охоты на грифона.

Коридор, по которому мы бежим, кажется бесконечным. Стены давят, а эхо наших шагов – её сбивчивых, моих босых – кажется оглушительным. На секунду время словно густеет, замедляется. Я слышу пронзительный звон – где-то позади вдребезги разбился витраж. Что-то со свистом проносится у самой моей щеки, обжигая кожу горячей царапиной.

В тот же миг хватка матери ослабевает. Я оборачиваюсь и вижу, как она оседает на каменный пол, будто сломанная кукла, из груди которой торчит чёрное оперение стрелы.

– Мама! – выкрикиваю я, падая рядом с ней на колени. Слёзы, которые я так отчаянно сдерживала, брызжут из глаз горячими потоками. Из моего горла вырывается мучительный, рваный крик. Всё тело бьёт крупная дрожь, мир перед глазами плывёт.

Я вижу лишь её лицо. Её глаза – такие родные, всегда полные нежности – медленно подёргиваются стеклянной пеленой, фокус теряется. Последним усилием она протягивает руку и касается моей щеки. Вторую же руку она вскидывает в сторону коридора. Воздух вокруг резко холодеет, на стенах выступает иней. С её губ срывается беззвучный стон, и между нами и нашими преследователями вырастает мерцающая ледяная стена.

– Не-ет, мама, мамочка… – всхлипываю я, обнимая её слабеющие плечи. Запах её крови, тёплой и металлической, пропитывает мою одежду.

– Беги, Диана… – хрипит она нечеловеческим, булькающим голосом.

Я цепляюсь за неё, но она отталкивает меня с такой внезапной силой, что я отлетаю прямо в тёмный проём тайного хода. В последнюю секунду, прежде чем массивная дверь начинает закрываться, я вижу, как в глазах матушки окончательно потухает жизнь.

Дверь захлопывается с глухим стуком, отрезая меня от всего, что я любила. Подкашивающиеся ноги несут меня обратно, но поздно. Я кричу, колочу кулаками по гладкому камню, срывая ногти, но всё напрасно. С той стороны уже слышится топот множества ног и глухие удары по ледяной преграде. Эти убийцы перебили всю мою семью. Теперь им нужна я, последняя наследница.

В голове звенит последнее слово матери. Беги.

Собрав остатки воли, я разворачиваюсь и бегу по узкому тёмному проходу вниз, в погребальные крипты. Воздух здесь пахнет пылью, тленом и веками. Позади уже гремит – лазутчики вышибают дверь.

Мой дед был мудрым и жестоким. И он придумал эту ловушку. Ступени лестницы насквозь пропитаны кровью дракона – веществом, что вспыхивает адским пламенем при малейшем контакте с огнём. Я хватаю со стены единственный факел, не колеблясь ни секунды. Обернувшись, я швыряю его на лестницу.

Пламя не просто загорается – оно взрывается неестественной, изумрудной волной, которая с жутким шипением течёт вверх по ступеням, пожирая камень и воздух. Я слышу душераздирающие, полные агонии вопли, но в душе – лишь холодная, звенящая пустота. Дрожащей рукой я вытираю мокрые щёки и с ледяным хладнокровием смотрю на пляшущие блики на тёмной стене.

Развернувшись, я бегу дальше, пробираясь под низкими сводчатыми потолками, мимо шныряющих крыс, сдирая лицом и руками липкие слои вековой паутины. Наконец я нащупываю над головой тяжёлую плиту. С трудом оттолкнув люк, я выбираюсь наружу и вдыхаю полной грудью влажный лесной воздух. Запах сосновой хвои и сырой земли кажется спасением.