Невольник для псионы

1

Прошло несколько дней после мятежа на Карадахе. В воздухе всё ещё витал запах гари и расплавленного металла — он въедался в одежду, оседал на языке, преследовал даже во сне.

Лайон, бывший командир смены Пси‑Контроля третьего уровня, пережил кошмар, после которого больше не хотел иметь ничего общего с Пси Корпусом. Каждый раз, закрывая глаза, он видел одно и то же: искрящиеся ладони псиоников, крики, кровь на символе Ядра.

«Они не могли просто сойти с ума, — думал он. — Должна быть причина».

На протяжении десятков лет Пси Корпус с благословения Ядра удерживал контроль над сектором, почти обезопасив местных от вредоносных воздействий псиоников и варп‑угроз. По крайней мере, так гласили официальные сводки, транслируемые на каждом углу.

На экранах — улыбающиеся лица детей, отобранных для службы; за кадром — тишина о тех, кто не прошёл испытания. Псионики, как и заповедовал им Святейший Император, отбирались из семей в раннем возрасте и содержались под строгим контролем на базах Корпуса. Они были опасны. Слишком опасны, чтобы жить среди людей. Или так всем говорили.

И день, когда они подняли мятеж, это доказал. Или нет?

Охваченные соблазнами варп‑демонов, они убивали, жгли, приносили людей в жертву в своих еретических ритуалах. Но Лайон помнил и другое: девушку‑псионика, которую он лично сопровождал на базу три года назад.

«Мы просто хотели жить!» — крикнула она перед смертью.

Её слова эхом отдавались в его голове, размывая грани между правдой и ложью.

Лайон, оказавшийся в плену восставших, за несколько дней увидел больше крови, чем за всю прошлую жизнь. Он видел, как псионик, дрожа от напряжения, закрыл собой мирного жителя от снаряда инквизиторов. Видел, как другой, с глазами, полными слёз, заживлял раны товарища — и тут же испепелял врага.

Но хуже было то, что он начал задумываться: нет ли в действиях еретиков собственной правды? Он услышал столько обвинений в адрес собственных братьев, получил столько доказательств их правдивости…

Документы, найденные в разрушенном архиве, открывали страшную правду: отчёты о тайных экспериментах, списки «исчезнувших» детей, договоры с неизвестными организациями.

«Пси Корпус защищает? Или просто контролирует?»

К тому моменту, когда другие инквизиторы штурмом взяли охваченную мятежом базу, Лайон уже не знал, во что верить. Его пистолет лежал в кобуре, но рука не поднималась стрелять. В тишине после боя он чувствовал, как рушится мир — не от взрывов, а от осознания: он больше не часть этой системы.

Это было так внезапно, что он понятия не имел, как ему жить дальше. Он пытался найти утешение в старых ритуалах — проверка оружия, отчёт о потерях, молитва Императору. Но слова звучали пусто, а руки дрожали.

Он просто хотел забыть свою прежнюю жизнь и делал всё, что мог, чтобы двигаться вперёд. Это оказалось намного сложнее, чем он думал.

Его родной сектор пребывал в полном беспорядке, выжить там было непросто. На улицах — баррикады из обломков, на стенах — граффити с символами мятежников и кровавыми отпечатками ладоней. Люди шептались о «новых хозяевах», о кораблях, исчезающих в варп‑пространстве без следа.

Многие потеряли свои дома, и торговые маршруты тут и там прерывались. Лайон видел, как мать продавала фамильное кольцо за кусок хлеба, как дети рылись в обломках в поисках уцелевших игрушек.

«Это не то, ради чего мы сражались», — думал он.

Лайону кое‑как удалось взять билет на корабль, чтобы выбраться в другую систему, но и там дела обстояли ненамного лучше. В космопорте — толпы беженцев, запах пота и страха, крики торговцев, предлагающих «надёжные» рейсы. На табло — списки пропавших кораблей, подсвеченные красным.

Лайон сжимал в кармане жетон бывшего командира, словно это могло защитить его от реальности.

В довершение всего его похитили. По большому счёту, Лайон знал, что во всём виновата его собственная наивность. Но как он мог отказать?

Женщина выглядела как обычная путешественница — элегантное платье, усталый взгляд, сумка с припасами.

«Я тоже бежала от этого ада», — сказала она, и в её голосе было столько боли, что Лайон поверил.

Хорошо одетая женщина предложила ему еду, место для ночлега и даже кубок вина. Он заметил, как её пальцы слегка дрожали, когда она наливала напиток, как она избегала смотреть ему в глаза. Но голод и усталость заглушили тревогу.

Лайону следовало бы знать, что не стоит это пить. В вине было что‑то такое, от чего он потерял сознание. Когда он очнулся, то обнаружил себя в кандалах, грубо брошенным в трюме корабля, двигавшегося по бескрайнему космосу.

Вокруг — стоны других пленников. В полумраке мерцали символы на стенах: трёхглавый змей, обвивающий звезду.

«Истинный Корпус», — прошептал кто‑то рядом.

Лайон сжал кулаки, чувствуя, как холод металла впивается в кожу. Он больше не был инквизитором. Теперь он был рабом.

- Становись в шеренгу! – рявкнула на Лайона вульгарного вида блондинка в военной форме. Его вытащили из трюма. Прошло несколько дней с тех пор, как он в последний раз видел порт. Охранник подтолкнул его к группе таких же скованных людей, стоявших в ряд.