Невольник Из Шаккарана

Глава 2.

Две недели плаванья прошли благополучно для меня и моей маленькой тайны. За это время успела приглядеться к мужчинам на судне, прислушиваясь и приглядываясь к незнакомцам. Говорили они в основном на своем языке, но я запомнила имена некоторых воинов и повадки мужчин, отметив, что излишней агрессивностью они не отличались. По крайней мере, пока. Но я не обманывалась видимым спокойствием и всегда оставалась настороже, так как прекрасно помнила, что привело меня на этот корабль.

На одной из первых стоянок, на небольшом островке, заросшем густой зеленой растительностью, нашелся довольно широкий ручей. Гард велел одному из своих воинов выдать мне чистую одежду. Тью, так звали дружинника, поделился со мной своими запасами, и я оказалась обладательницей относительно широких штанов и длинной туники, доходившей мне чуть ниже колен. Как оказалось, Тью был самым невысоким из всей дружины Гарда, так что мне почти повезло. Всучив чистую одежду, мужчина подтолкнул меня в сторону леса и улыбнулся.

- Иди, там недалеко ручей и хорошенько вымойся, - наказал он на общем, а сам вернулся к костру.

Я последовала его совету, опасаясь, что разоблачение последует незамедлительно, но когда, выбравшись из воды, посмотрела на свое отражение, то увидела только изможденное лицо непонятно кого. На красивую девушку это что-то точно не было похоже. Худое лицо с заостренными чертами принадлежало не мне и казалось совсем чужим. Я разглядела тощего мальчишку-подростка, смазливого, но все же совсем не похожего на девушку. Короткие, грубо обстриженные волосы торчали во все стороны. Я невольно пригладила их руками. Быстро надела выданные штаны, подкатала низ и, облачившись в тунику, подвязала ее на талии веревкой, оставшейся от прежней одежды. Получилось совсем неплохо, если, конечно, не считать того, что на мне все вещи Тью болтались как на пугале. Но, по крайней мере, они были целыми и чистыми, и вся эта мешковатость скрадывала небольшую грудь.

Вернувшись, все также прятала лицо под отросшей челкой, словно в ней было мое спасение, но на меня опять никто не обратил особого внимания. Получив миску с горячей похлебкой и щедрый кусок хлеба в придачу, отошла на отдаление и, присев на валун, принялась за еду. Хлеб был еще достаточно свеж, северяне умели его правильно хранить, а я снова проголодалась.

- Отъедаешься? – неожиданно раздавшийся голос за спиной заставил меня подскочить на месте, и я рассыпала собранные на ладонь крошки. Рядом стоял Хок. Потупив взгляд, почти почувствовала кожей, как внимательно воин разглядывает мое лицо.

- А ты смазливый! – произнес он на общем. - Странно, что тебя не купили в Шаккаране. Там полно этих… - он замялся подбирая правильные слова и наконец сказал, - любителей мальчиков.

Я покраснела, прекрасно понимая, о чем он говорит.

- Если переживешь путешествие, то в доме Гарда тебя понравится. Он хороший хозяин.

Я еще ниже опустила голову. Словно догадавшись, что диалога не получится, Хок ушел, оставив меня с бешено колотящимся сердцем стоять и смотреть ему вслед.

Только что он увидел мое лицо и не догадался, осенило меня. По лицу мгновенно растеклась довольная улыбка. Наверное, стоило бы поблагодарить старого хозяина, за то, что так плохо кормил меня и превратил в худосочного мальчишку.

Значит, смогу скрыть от чужаков, что являюсь женщиной. Хотя бы на первое время, а там гляди и удастся сбежать. Я все еще не оставила надежду вернуться домой и, хотя моя деревня была сожжена дотла, отчего-то все равно хотела оказаться там, словно что-то звало меня обратно.

Едва успела поесть как меня подозвал один из воинов. Рукой указал на стопку грязной посуды и приказал:

- Вымой!

Я беспрекословно подчинилась, отправившись к тому ручью, в котором еще недавно мылась сама.

Когда же вернулась на берег и отдала вымытые тарелки, ждавший меня Тью кивнул на шкуру, расстеленную в отдалении от костра. Кто-то бросил сверху ветхое одеяло.

- Отдохни! – сказал Тью и подбросил сухую ветку в огонь. Я послушно улеглась, закутавшись с головой в и закрыла глаза. Усталость быстро взяла свое и сон почти моментально принял меня в свои объятия, а когда чья-то рука тронула мое плечо, с удивлением проснулась. Мне казалось, что я только легла, но солнце, стоявшее высоко над нами, говорило об обратном. Странным было только то, что меня разбудили так поздно, когда корабль был уже полностью готов к отплытию. Вскочив на ноги, невольно покраснела, понимая, что мне попросту дали выспаться. Хозяин пожалел, сказала себе и, наспех смотав одеяло и шкуру, поспешила к трапу, сброшенному на берег.

Гард стоял на носу лодки. Едва взглянув на меня, он добродушно спросил:

- Выспался?

Неловко кивнув, мышкой шмыгнула к бочкам с водой. Положила на одну из них свою постель и села сбоку, поджав ноги. Хок что-то крикнул на своем языке, слов я не разобрала, но по тому, что трап затащили на палубу, поняла, что мы отплываем.

Ветер едва наполнял парус. Тот провисал, лишь изредка надуваясь, кособокий, сверкающий расшитыми нитями. Небо над судном сегодня было необычайного глубокого цвета. Море едва покачивало корабль и люди Гарда поспешили занять свои места на веслах. Я следила за их организованным перемещением. Половина остались ждать своей очереди, пока часть дружины, раздевшись по пояс, уселась на скамьи, и ладья тронулась с места, набирая скорость.

Я с удивлением смотрела, как двадцать крепких мужчин заставляют двигаться такой массивный и тяжелый корабль. Мышцы на спинах перекатывались под загорелой кожей, вены на могучих руках вздулись, а они словно и не замечали этого, переговариваясь между собой и даже смеясь, словно грести было легко и весело.

А уже ближе к полудню поднялся ветер, и воины покинули свои места. Корабль больше не нуждался в их помощи, чтобы лететь вперед, подобно птице.

Устав сидеть, я встала и перегнулась через борт, глядя как корабль рассекает волны. Соленые брызги попали налицо, вырвали невольную улыбку. Ветер с озорством принялся трепать мои волосы, пока я, зажмурившись, вдыхала полной грудью запах моря. И хотя мы не так уж и далеко отплыли от Шаккарана, стало казаться, что даже воздух здесь совсем другой, хотя солнце, кажется, палило так же нещадно, как и в проклятом рабовладельческом городе.