Невозможное возможно

Глава 2

День продвигался в пространстве времени робкими полушажками, либо от большой скромности, либо от такой же по величине лени, хотя оба этих фактора не взаимоисключают друг друга. Всё, как будто отдыхало, не желая работать в полную силу.
Солнце светило недостаточно сильно, как для бабьего лета, словно экономя свою энергию. Ветер еле волочил ноги, даже не стараясь хорошенько помучать людей, препятствуя им мощным потоком. Воздух, тоже был недостаточно холоден, чтобы заставить раскраснеться чьи-то носы, но и недостаточно горяч, для того чтобы на улицу можно было выходить без лёгкой ветровки и тёплой кофты.
Дима шагал по направлению к школе и передвигал ноги точно так же, как это делал ветер, как будто подражания ему. Парень практически спал на ходу, а в его голове ютилась только одна мысль: «Лишь бы не заснуть по дороге, дойти до класса и сладко отоспаться на первой паре.»
— Нагорланился вчера?
Послышался слегка хрипловатый голос Влада, и одновременно с тем, как до ушей юного вокалиста долетела данная реплика, на плечо легла рука друга.
— А?
Наш полуночник ещё не успел собрать свой мозг в кучу и окончательно прийти в себя, ведь три часа — очень маленький сеанс для сна.
— Слушай. Ты, это… Может сегодня опять у тебя с гитаркой посидим?
Послышалась жалобная просьба неопытного адепта, и его глаза для убедительности округлились и стали похожи на два блюдца, как у кота из «Шрека».
В ответ изо рта собеседника вырвался глубокий вздох, и сразу же после него последовал вопрос:
— И как же ты себе представляешь? Мам, я прекрасно знаю, что ты просила не приводить никого, когда у тебя гости, и целенаправленно пренебрёг вашим доверием?
— Стоп. Твоя мать кого-то домой планирует притащить?
— Вообще-то я тебе об этом третий день талдычу. К моей матери сегодня гость прийти должен.
Раздражённо выпалил последователь Виктора Цоя.
— Хотя… Для кого вообще я это сейчас говорю, ты же через час забудешь?
Закатив глаза, и прикрыв лицо ладонью, добавил тот.
— Не правда, когда мне надо — я всегда запоминаю!
Произнёс ученик великого гитарного искусства, нахохлившись, словно разъярённый тетерев.
— Вот именно, ты запоминаешь нужную информацию, и хорошо запоминаешь, когда это нужно <i>тебе</i>. А всё остальное пропускаешь мимо ушей! Скажи, зачем тогда тебе вообще, что-то говорить?!
Переходя на противное шипение, проговорил наставник.
— То есть ты намекаешь, что я — лицемерная мразь, которая своих друзей ни во что не ставит?!
Вспыхнул Слава.
— Заметь! Ты сам это сказал!
Переходя на крик, выпалил Дима.
— Ну, если вам не нравится моя забывчивость, да, заметьте — не лицемерие, а забывчивость! То я больше не буду стеснять вас своим присутствием!
Выплюнув эту реплику, Слава повернулся к другу спиной, и наращивая темп, зашагал к уродливому бетонному зданию школы.
 

***
 

Первые две пары не прошли, а пролетели, ведь на них Диме не пришлось больше ничего делать, кроме как спать. Так что география и русская литература были беспощадно пропущены.
Вот так проспать весь урок, удавалось юному гитаристу довольно успешно, а всё из-за одной простой причины — длинных, почти доходящих до лопаток волос, густых и тёмно-каштановых. Закрыв своё лицо собственными волосами, и усевшись на последнюю парту третьего ряда, куда посадили его из-за высокого роста (около 190 сантиметров), ему удавалось просидеть так целую пару не уличённым в своём маленьком «преступлении».
После второй сорока пяти минутки русской литературы громко прозвенел звонок, разбудивший беззаботно спящего Дмитрия. Он распахнул глаза, немного поморгав ими в надежде опомниться, и убрал с лица густые пряди. Чтобы подняться с своего места, сложить все вещи в рюкзак, спуститься на второй этаж, найти нужный кабинет и разложить все свои вещи потребовалось совсем немного сил, но последователь Виктора Цоя настолько заразился ленивым настроением этого дня, что даже такие мелкие механические движения приносили ему необыкновенную усталость. Чуть позже, практически под конец перемены молодой наставник краем глаза заметил, как к нему робкими шажками засеменил его ученик, которого за руку тянула белокурая девчушка.
— Недавно я узнала, что непорочная и светлая аура нашего класса была испорчена вами двумя. Если вы думаете, что у меня нет ушей в округе, то глубоко ошибаетесь. Вас застукали, когда вы собачились возле школы. Быстро извинились и пожали друг другу руки!
Приказным тоном заявила она, Диме, когда всё-таки дотащила свою жертву до парты.
— Просто скажи, Свет, зачем тебе всё это?
Тоном страдальца протянул последователь Виктора Цоя.
— Что «это»?
Спросила девушка, в глазах которой можно было заметить блестящие молнии. Тёмно-серого цвета, они были похожи на него перед штормом.
— Примирения всех и вся.
Ответил её собеседник.
— Восстанавливает гармонию.
— И повышает самооценку.
Тут же вставил юный учитель.
— Это так выглядит.
Проговорила сероглазая, изогнув бровь дугой.
— Это так и есть. Ты всего лишь хочешь быть всем нужной. Чтобы тебя благодарили, ведь ты устраиваешь всем хорошую жизнь, и чувствуешь, что без тебя люди не справятся. Так вот нет. Тут уж я сам возьму ситуацию в свои руки и скажу лишь одно: «Не вмешивайся туда, куда тебя не просят»!
Стальным голосом процедил Дима.
В ответ блондинка только хмыкнула и укоризненно посмотрела на него.
— Очень неприятно, когда ты протягиваешь руку помощи, а тебя за неё кусают!
Выпалила она, развернулась на пол-оборота и быстрым шагом направилась в другой конец класса.
— И что это сейчас было?
Ошарашенно спросил Слава.
— Что, что. Поставил я эту выскочку на место, вот и всё!
Процедил длинноволосый.
— Чувак, я конечно понимаю, что ей не стоило вмешиваться, но ты всё-таки был слишком груб, она ведь добра хотела — помирить нас. Чего ты сегодня на всех кидаешься? Сначала на меня, затем на неё. У тебя, что ПМС?
Всё так же удивлённо произнёс Влад.
В ответ он услышал лишь глубокий вздох.
— Чего ты всё вздыхаешь? Случилось чего?
Но не успел Дима сказать и пары слов, как прозвенел звонок.
— Ладно, на следующей перемене расскажешь, ок?