Нея с острова Пирит 2

Глава 2

На улице Rue des Églantines[1] располагался Художественный университет, в котором Нея проходила теперь очно обучение. Красивое величественное построение в духе венецианской эпохи покорило девушку своим внушительным видом с самого начала: главное здание было выполнено из камня, его окружали высокие башни с круглыми балкончиками и резными узорами в перилах. Мощёные каменные дорожки вели через весь кампус-городок, здания окружали высокие пышные ели и кленовые деревья, цветы и кустовые растения тянулись вдоль тропинок и по вечерам освещались тёплым приглушённым светом высоких фонарей. На входе в городок виднелись большие врата с названием учебного заведения. Когда Нея побывала здесь впервые, подумала, что в её жизни начинается новый счастливый этап, и в таком месте она будет чувствовать себя потрясающе. Отчасти так оно и было, но девушке сильно не хватало друзей и прежнего уклада жизни.

Париж был сказочно красив и богат своей историей, также как и её альма-матер, но всего этого было недостаточно, чтобы заткнуть образовавшуюся в душе дыру. Она хотела общаться и любить, как прежде, этим она жила, такова была её природа и сущность.

Примером того служило то, как Нея была привязана к своим друзьям. На острове она не провела ни дня без того, чтобы не увидеться хотя бы на пару минуток с кем-то из ребят. Она тягостно переживала расставание с Шарлоттой и остальными девочками, грустила без шуток Джима и тёплой поддержки Фрэнка. Все они часто ей писали и изредка даже могли позвонить, когда Нея не была занята учёбой или тренировками, но чаще всего ей приходилось обходиться теперь собственной компанией. Новых друзей в Париже пока не было, и если честно, Нея впервые в жизни не была готова впускать незнакомцев в свой мир. Что-то останавливало её, не давало завести новые контакты. Это нельзя было назвать депрессией, но внутри что-то определённо менялось и переворачивалось наизнанку. Конечно, рано или поздно всё образуется, твердила себе девушка.

В большом зале было полно студентов, начиналось занятие по лепке из глины. Это должно было дать начинающим художникам и искусствоведам базу работы с этим гибким и текучим материалом, развивать творческий навык и гарантировать успех в других подобных проектах. Красота и мастерство приобретались со временем, и Нее нравилось пробовать себя в новых навыках. Картины у неё уже получались хорошо, а лепить из глины давалось куда сложнее — раньше она с этим не сталкивалась.

Молодой профессор замечательно справлялся с простыми и более сложными элементами — на выходе он продемонстрировал идеально симметричную вазу с правильными очертаниями и изящной горловиной. Когда настал черёд обучающихся, Нее пришлось с трудом повозиться, чтобы сделать нечто похожее скорее на горшок, нежели на вазу.

Нея даже слегка вспотела в своём вязаном свитере с витиеватыми узорами, когда почувствовала слегка прохладное дыхание у себя на шее. Волосы она предусмотрительно собрала в небрежный пучок, чтобы они не мешались при работе с глиной. Руки до локтей были запачканы, а одежду спас только рабочий фартук горчичного цвета. Повернув голову, девушка поняла, что рядом с ней стоит и наблюдает за процессом её преподаватель. Невольно ей это напомнило занятия у американского профессора, когда тот придирался к каждому мазку на холсте и критиковал всё, что она делает. Но девушка понимала, что критика в случае лепки вполне уместна, ведь работала она с проектом куда хуже, чем другие студенты. Она обвела слегка нахмуренным взглядом собравшихся на занятии: даже скромная в художественном таланте Клэр, американка из Бруклина, справлялась куда лучше неё. Ей удалось слепить очень даже милую вазу и придать ей особую индивидуальную форму. Нея слегка вздохнула, но не подала виду, что почти отчаялась. Руки у неё плохо поддавались материалу, или тот не поддавался им.

— Всё получится, — наставительно приободрил её профессор. Его руки были всё ещё в перчатках, так как он предусмотрительно работал всегда в них. Он попросил двусмысленным взглядом Нею слегка отодвинуться, что та и сделала. — Наблюдай за мной. Нужно лишь слегка покориться субстанции, позволить ей руководить процессом. Руки выполняют только техническую работу — следят за деталями и вовремя изменяют движения. Ты плохо владеешь кистями, но при этом считаешь, что имеешь право рисовать и называть свою мазню картинами. Понимаешь, что не так?

Нея почти обиделась на слегка грубое замечание профессора, но тут неожиданно поняла, в чём была её главная ошибка — она пыталась вести процесс кончиками пальцев, держащими тонкие кисти, как в рисовании, когда нужно было работать целыми запястьями. У неё это получалось машинально, ведь когда дело касалось работы с красками и деталями, девушка старалась быть максимально аккуратной и деликатной, когда в лепке требовалось куда больше резких и сильных движений ладоней.

— Я поняла, что не так, профессор, — скромно произнесла она, потупившись взглядом. Из-за понурого настроения и отсутствия общения в Париже она стала слегка другой — более закрытой и отстранённой от всего. Ей не нравилось это изменение, и вскоре она собиралась начать с ним борьбу. Ей не идёт чрезмерная скромность и молчаливость, рано или поздно это подавило бы её. Она всегда была яркой и самовыражалась открыто перед всем миром, и теперь она не может уйти в себя и сдаться. Просто не должна.

— И что же это? — уклончиво поинтересовался мужчина, вскидывая бровь с любопытством. Девушка в свитере с лёгкой испариной на лбу его забавляла, и он даже не пытался это скрывать. Она была красива и талантлива одновременно — редкое сочетание среди тех женщин, которых ему доводилось встречать или обучать в своей жизни. Ему было около тридцати пяти, но Марк Леру уже успел заявить о себе к этому возрасту как первоклассный художник-скульптор из Парижа, ставший в итоге отличным преподавателем и часто подрабатывавший в своём собственном кружке искусств, располагающемся неподалёку от университета. Его ремесло и навыки принесли ему неплохой доход и местную славу — работы часто выставлялись в европейских музеях, а некоторые ценители из французской элиты часто просили его об автографе и личной встрече. Творческий дух заполонял весь зал, когда он заходил в помещение: казалось, будто в воздухе парит что-то великое и возвышенное, отчего он становился слегка прохладнее и глубже, будто увеличивался в своих размерах и позволял другим присутствующим парить по нему и наслаждаться.