Нея с острова Пирит 2

Глава 24

Несколько недель Нея не отвечала на звонки Кристофера.

Она ходила на занятия, возвращалась домой, запиралась в квартире и рисовала. Рисовала до боли в пальцах, до рези в глазах, до полного изнеможения. Холсты накапливались один за другим — мрачные, тёмные, полные отчаяния.

Соседка по дому, пожилая француженка мадам Лефевр, стучалась несколько раз, спрашивала, всё ли в порядке. Нея отвечала, что да, всё отлично. Женщина не верила, но не настаивала.

Кристофер писал сообщения. Каждый день. Иногда по нескольку раз.

«Нея, пожалуйста, поговори со мной».

«Я не могу так. Скажи хоть что-нибудь».

«Прости меня. Прости за всё».

Она читала и не отвечала. Потому что не знала, что сказать. В следующий вечер четверга на занятии по практике с Марком Леру девушка тоже была неразговорчивой и вела себя не как обычно. У неё вновь плохо получалось, и мистер Леру только тяжело вздыхал, говоря ей, что всё получится, когда она разберётся с тем, что творилось у неё на сердце. Нея понимала, что профессор прав, но молчала в ответ. Она пила с ним кофе после занятий в кафе рядом с мастерской и рассуждала о планах на будущее. Девушка делилась, что собирается и дальше продавать коллекционерам свои лучшие картины, выставляться в галереях. Марк Леру с улыбкой советовал ей не спешить продавать то, что ей так тяжело давалось создавать своими руками в жизни — искусство не лёгкий труд. Она сообщила, что не прочь когда-то учить и других искусству живописи, на что он уже кивал более одобрительно. Марк Леру и сам не так давно прошёл путь от студента до взрослого успешного человека, и ему было что сказать ей. Нея привязалась к профессору и относилась к их дружбе трепетно, особенно в те дни, когда Кристофера больше не было с ней рядом. Она знала, что стоит ей ему позвонить, и он тут же вернётся, но чувствовала, что это ошибка. Его семья не примет её.

Спустя пару недель, в одну из суббот утром кто-то постучал в дверь.

Нея открыла, не глядя в глазок, думая, что это снова мадам Лефевр с очередным пирогом и расспросами.

На пороге стоял Кристофер.

Он выглядел ужасно. Небритый, с тёмными кругами под глазами, в мятой рубашке. Будто не спал несколько ночей подряд. Она с гулко бьющимся сердцем приоткрыла дверь.

— Привет, — сказал он хрипло, поднимая тяжёлые глаза на девушку, которую любил и которой восхищался каждую секунду своей жизни. У обоих стало тяжело на сердце, а Нея готова была сожалеть о своём жестоком поведении последние недели и молить его простить её за это. Ей стоило лишь увидеть его, и она тут же начала терзать и винить себя за принятое решение.

Нея застыла, не в силах пошевелиться.

— Мне так стыдно, Кристофер, — наконец расплакалась она, не в силах больше сдерживаться. Он молча обнял её, стоя по-прежнему на пороге.

Ей было проще отказаться от их любви, когда его глаза не смотрели на неё, а руки не касались, но не теперь. Она поняла, что была несчастна все эти две недели, и обвиняла в этом лишь себя. Он не отказывался от неё, хотя его семья была против. Она сама отвергала Кристофера и в этот утренний час ненавидела себя за это. Что же, стоит признаться, что она ненавидела себя за такую жестокость по отношению к ним обоим и прежде, — каждый раз, когда слёзы катились по щекам при воспоминании обо всём хорошем, что у них было так недавно, и чего она их добровольно лишила.

— Можно войти? Или ты прогонишь меня? — тихо спросил он.

Она отступила, пропуская его.

Кристофер вошёл и огляделся. Комната была завалена холстами. Они сохли на полу, прислонённые к стенам, и даже на стульях. Все — тёмные, мрачные, тяжёлые.

— Ты много работала, — заметил он.

— Это помогает не думать, — призналась девушка, поправляя на себе домашний халат. Она выглядела не совсем как обычно — волнистые волосы были спутаны и нечёсаны с вечера пятницы, лицо бледнее, чем обычно, а глаза пустыми и безжизненными. Кристоферу сталь жаль её — бедняжка так терзалась, хотя продолжала его любить. Он знал это, видел по её личику и тому, как она посмотрела на него впервые этим утром. Он знал, что давно должен был прийти, но не мог. Ему нужно было уладить семейные дела и отправить отца обратно в Лондон. Да и Алекса теперь объявилась — он отвозил её в новое учебное заведение и помогал обустроиться. Она должна была начать учиться уже в феврале, после сдачи вводных экзаменов. Её согласились принять на необычных условиях после звонка отца, когда тот убеждал ректора, что если он не будет слишком упорствовать в приёме новой студентки, тот в таком случае проспонсирует их святыню науки. Вскоре Алекса успешно поступила на тот же факультет, на котором училась в Германии — Международное дело. Она догадалась, что творится с братом, но предпочитала молчать. Он заметил, что она часто видится с Филом, и это на вело его на мысль, что между ними что-то есть. Правда, после разрыва с Неей ему было плевать на то, что там у них было. Он пытался понять, как ему вернуть свою девушку. Разобравшись с отцом, который в итоге склонился к тому, чтобы сын делал что хочет, он слетал к матери. Она сильно заболела ангиной после рождественской недели, и ему захотелось позаботиться о ней, увидеть её. Он просил совета, что ему делать. Мама говорила, как обычно это бывало: Делай, что велит тебе сердце, и не слушай никого.

Кристофер и так бы поступил, как хочет, но ему важно было услышать это от неё. Она не была знакома с Неей, но уже давала своё одобрение.

— Сынок, я приму любую девушку, которую ты выберешь, — пообещала тогда сыну миссис фон Лихтенвальд.

Кристофер вернулся в Париж сразу после того, как убедился в том, что мать окончательно выздоровела. Стоя в квартире Неи, он повернулся к ней.

— Нея, мне нужно, чтобы ты выслушала меня. Пожалуйста.

Она кивнула, сев на край кровати.

Кристофер опустился рядом, но больше пока к ней не прикасался. Держал дистанцию, будто боялся, что она сбежит.

— Я не могу заставить моего отца или сестру тебя полюбить, — начал он медленно. — Не могу заставить его принять тебя. И не могу обещать, что семья будет рада нашим отношениям.