Нея с острова Пирит

Глава 29

— Она всевозможная зазнайка и гречанка по происхождению, но картины у неё хорошие. — Кристофер совещался по поводу выставки новой коллекции с мистером Буффало. Они ужинали в дорогом VIP ресторане, в свете полумрака. Мужчина в возрасте выглядел довольно просто и не вызывал впечатления французского буржуа или известного художника. Неброская, но качественная одежда лучших дизайнеров, выглядела лаконично и строго, как в офисном стиле. Кристофер рядом напоминал новенькую пятифранковую монету: в этот раз оделся он не так официально, и вместо костюма подтянутую мужскую фигуру украшал прилично стоящий джемпер и выглядывающее из горлышка поло знаменитого бренда, тёмные брюки простого кроя и чёрные часы на запястье. Красота выражалась не столько в отдельных деталях, сколько в общей картине его образа. Удивительно, но любовь к хорошему гардеробу с тонким вкусом появилась в нём сразу, что обычно несвойственно мальчикам. Мать его больше склонялась к тому мнению, что так на предпочтения и вкусы ребёнка повлияло его окружение: среди достатка и вечно снующих моделей на показах, а также искусно наряжённых женщин на званых вечерах отца и мужчин в строгих костюмах, стоимостью в целое состояние, иного исхода и быть не могло. Не станет же юнец облачаться как оборванец, когда вокруг только и делают что заботятся о себе и часами простаивают перед зеркалом? Кристофер не отличался тщеславием и самолюбием, но находил приятным хорошо выглядеть и умел держаться с достоинством аристократа в обществе. Женщины млели, мужчины злились, когда их пассия бросала на Кристофера ненарочный взгляд, и лишь он один об этом не подозревал. Ему никогда не казалось, что он пользуется колоссальным успехом у женщин только потому, что был чертовски хорош собой. В современном мире всё решали деньги и власть, а у Кристофера и того и другого было сполна. Он делал вывод, что причиной таких пристрастий и симпатий окружающих являлись именно эти привилегии, а не иные достоинства, связанные с духовным или физическим.

Когда письмо его доставили на остров по адресу девушки, миссис Розенбах с удивлением обнаружила пометку на обратной стороне конверта «Лично в руки». Женщине не оставалось ничего другого, кроме как спустя недолгое время сообщить своей сестре Линнет о том, что для Неи была отправлена почта на адрес в Пирите, и что Агнес переслала письмо по её американскому адресу. Тётя Неи ахнула, сообщив Агнес, что Нея вскоре улетает в Париж. Агнес огорчилась, что дочь не сообщает такие важные вести своей семье заранее, и вообще перестаёт часто звонить и держать в курсе происходящих жизненных событий. Она тосковала по дочери даже больше, чем раньше, в многочисленных путешествиях. Наверное, дочь приобрела более высокую значимость в глазах матери ровно тогда, когда Агнес и Лиам прекратили путешествовать и осели на месте в доме. В итоге сёстры пришли к умозаключению, что Линнет перешлёт письмо по парижскому адресу дочери Агнес, когда та ей сообщит его. Никто не удосужился связаться с Неей и предупредить об этих планах, и письмо для девушки всё ещё являлось незнакомой загадкой.

Художник слушал рассказ Кристофера о неизвестной девушке с острова Пирит, и задумчиво потирал подбородок. Немного помешкав, он с решимостью спонтанной творческой натуры провозгласил:

— Ладно. Пусть приезжает ваша Нея. Посмотрим её рисунки.

— У меня есть парочка её работ, правда, не столь масштабных и не для коллекции. Она их лично подарила мне этим летом. Признаться честно, Нея необычная натура, и иногда мне кажется, что она не любит, когда вмешиваются в её уклад жизни.

— Не поверите, но я уже когда-то состоял в любовных отношениях с одной островитянкой, и, нельзя никак отрицать, что это определённо была та ещё сорвиголова… вряд ли я встречал женщину более импульсивную, чем она. Жаль, судьба распорядилась так, что мы вынуждены были вскоре распрощаться. Она оставила мне на память ожерелье, а я ей невесть ещё что. Была бы она сейчас со мною рядом, я бы вас непременно познакомил, мистер Лихтенвальд…

Официант наполнил опустевшие бокалы красным сухим вином и вновь растворился в воздухе для отдыхающих за столом. Кристофер улыбнулся краешком губ, решив, что его всегда что-то тянуло к этой жизни на острове, и что не может быть иначе, чтобы его любимая женщина была не оттуда.

Из раздумий его вновь вытащил разболтавшийся художник, быстро пьянеющий и становящийся от этого лишь добрее и красноречивее:

— Мистер Лихтенвальд, а эта ваша Нея, она и правда невероятно талантлива, как вы говорите?

— Приглашаю вас к себе в гости, её работы там. — Кристофер не дал мужчине оплатить за них счёт, когда явился официант с чеком, и получил слегка лукавый и деланно недовольный взгляд в свою сторону.

— Вы, право сказать, джентльмен. Ваша девица ещё ничего не знает об этих грандиозных планах?

— Я послал ей письмо. — Чуть подумав, Кристофер прибавил: — И она не моя девица.

— Так вы пытаетесь её завоевать этим славным образом? — пронырливо догадался Фрэнк Буффало, и порозовевшее лицо его озарилось абсолютно счастливой и беззаботной улыбкой, как если бы он уже выпил около четырёх бокалов вина и слушал историю о красивой и вызывающей восхищение женщине.

— Нет. Но я хотел бы ей помочь. У неё недавно растрогалась помолвка с женихом, и я не уверен, что она готова к чему-то новому и серьёзному. Знаете, я не стану скрывать, что хотел бы этого, и сильно, но давить на женщин в принятии таких решений никогда не входило в мои планы. Мне нравится с ней просто говорить, и ради этой возможности, безусловно, я не совсем бескорыстный человек, так вот, ради этой возможности я готов дать ей причину жить здесь, в Париже. Может быть, она сочтёт это чем-то вроде заигрывания, как и вы, но на деле я не возлагаю большие надежды на то, что причиной наших отношений послужит этот мой поступок. Всё что угодно, мистер Буффало, но только не он. Я не хочу, чтобы то, что я делаю, входило в список причин для того, чтобы ей быть со мной. Это было бы нечестно. И по отношению к ней, и ко мне. Вы согласны?