Нея с острова Пирит

Глава 40

Париж, на следующее утро

Кристофер проснулся до рассвета. Он давно так не делал. Привычно всматриваясь в тусклое свечение окон соседнего дома, он будто пытался выловить оттуда хоть какую-то мысль, способную оправдать внутреннюю пустоту. Виктория. Она была красива, умна, успешна. В отличие от Неи — всегда держалась спокойно и была заинтересована, знала, чего хочет от жизни и от него. А может, именно это и пугало?

Он не был уверен, нравится ли она ему по-настоящему, а не просто как здоровая молодая женщина примерно его возраста, прекрасно подходящая для увлекательных близких отношений. С ней было легко — без надрыва, без тревожных «а что, если». Всё шло по плану: деловой союз, лёгкий флирт, пара вечеров за вином. Но за этой гладкостью будто пряталась пустота. Иногда он ловил себя на мысли, что ведёт себя с ней так, как «должно» — вежливо, тепло, тактично. Но не так, как хочется. Он не вспыхивал от её прикосновений. У них был один поцелуй, но почему-то во время него в своей голове он машинально прокручивал тот вечер на Пирите, когда Нея рыдала у него на плече, намочив солёными слезами рубашку.

К тому же Лондон. Чёртов Лондон. Он знал, чем заканчиваются отношения на расстоянии. Он пережил это уже когда-то давно. Всё разваливается — медленно, почти незаметно. Сначала звонки становятся короче. Потом письма — реже. А потом ты просто просыпаешься утром и больше не хочешь писать. Ни ей, ни себе.

Но сегодня Виктория была в Париже. Они договорились встретиться у отеля, в котором она остановилась, чтобы вместе поехать в его офис. Он не хотел откладывать эту встречу. Не потому, что скучал. А потому что хотелось расставить точки. Понять, в чём их история: начало или красивая пауза?

Она открыла дверь номера в светлом халате и улыбнулась — немного устало, но по-настоящему. Лицо её было свежим и благоухало молодостью. Кристофер вдруг понял, как давно у него не было близости с женщиной. Комната пахла кофе, лавандой и духами, которые он уже начал узнавать после нескольких встреч с Викторией. Она быстро собралась, и пока он ждал в холле, она вернулась, застёгивая пальто и спросила:

— Поедем? Только не торопись, у меня весь день свободен. На самом деле... — она чуть замялась, — я бы с радостью пожила здесь подольше. Париж мне как-то... особенно ложится на душу. Даже не ожидала.

Кристофер замер. Она сказала это легко, будто невзначай. Но внутри у него что-то щёлкнуло. Он обернулся на неё, вгляделся в её лицо — она говорила правду.

— Серьёзно? Ты бы переехала? А как же Лондон и работа?

— Не знаю, — она усмехнулась. — Если бы был повод... наверное, да. — она явно что-то скрывала, был в её словах какой-то подтекст вперемешку с очевидным флиртом. — А работа… что же, я давно научилась работать из любого уголка этой планеты. Извиняюсь за пикантные подробности, но даже сидя в уборной, невольно приходится отвечать по работе. И самолёты летают каждый день.

Они вышли на улицу, и по лицу Кристофера вдруг пробежала тень. Он вспомнил Нею. Подумал: а она бы смогла переехать куда-то, не задумываясь? Захотела бы? Или предпочла бы остаться в своём мире, на острове, где её все любят и всё понятно?

И помнит ли она о нём вообще?

Он тут же отмахнулся от этих мыслей. Глупость. Всё это глупость. Прошлое, пыль, воспоминания. Сейчас рядом другая не менее прекрасная девушка. Виктория. Попросту невежливо думать о другой, когда он собирается провести весь день с Викторией.

Он усмехнулся и заговорил о делах, отгоняя призраков, которых сам же вызвал.

Они свернули в сторону Сены и вышли на набережную, где ветер оказался чуть прохладнее, чем в тесных улочках. Виктория сняла очки, прищурилась на солнце и предложила присесть на лавку у воды. Они молчали, наблюдая за катером, медленно плывущим мимо с туристами, и за бликами на волнах. Кристофер вытянул ноги, откинулся назад и, не глядя на неё, спросил:
— Ты была раньше в Париже?
— Один раз. Много лет назад. Всё было по-другому, — ответила она после паузы. — Я тоже была другой.
Он кивнул. Больше ничего не сказал. Тишина между ними была не неловкой — скорее, бережной.

После набережной Кристофер предложил заглянуть в одно место неподалёку. Здание с высокими окнами и сводчатым потолком оказалось будущей галереей — здесь шёл последний этап подготовки к открытию его первой выставки как куратора.
— Хотел показать. Мой проект. Он почти готов, — сказал он, отперев тяжёлую дверь.

Внутри пахло свежей краской и гипсом. На стенах уже висела часть картин, в углу стояли нераспакованные ящики, по залу были расставлены рамки, подрамники, каталоги. Виктория медленно проходила вдоль полотен, останавливаясь у самых резких и беспокойных.
— Смело, — заметила она, глядя на холст с чёрно-оранжевыми мазками.
Кристофер стоял в стороне, смотрел на глухую стену, оставленную под финальный экспонат. И вдруг подумал — именно здесь могла бы висеть одна из работ Неи. Её рисунки были редкими, почти случайными, но в них была правда. Покой и напряжение сразу. Она никогда не называла себя вслух художницей, но он помнил, как однажды нашёл у неё в доме наброски, связанные с вероятной фантазией о Ла-Пье: чайки, Агнес, мать Неи, сидит в той самой лодке у пирса. Один её портрет до сих пор лежал у него дома — не его копия, но очень точный и похожий. Картина с яблонями также висела на положенном ей месте.
Он отогнал мысль, повернулся к Виктории и предложил идти дальше.

Они вышли на улицу, пересекли перекрёсток и оказались у невысокого здания из стекла и бетона — офиса, где вот уже несколько лет работал Кристофер.
Внутри было тихо и почти стерильно: минимализм, ровные линии, свет от широких окон. В его кабинете на столе лежали открытые каталоги, карандаш, блокнот с заметками, кофе остыл в кружке. На стене висела выцветшая открытка — пейзаж с побережья где-то на юге Франции. Он любил там заниматься сёрфингом.
— Вот и всё моё рабочее пространство, — сказал он, улыбнувшись.
Виктория посмотрела вокруг:
— Похоже на тебя. И не похоже.
Он пожал плечами:
— Наверное, я тоже теперь другой. — Постепенно часть его, любившая спонтанные путешествия, берега, залитые морской пеной, отживала своё, вынужденно уступая место взрослой серьёзной натуре Кристофера, проводившей совещания и уезжающей в долгие рабочие командировки. Но это навсегда в его сердце — как ракушка, которая приросла к куску железа и стала частью корабля.