Нея с острова Пирит

Глава 42

На город спускался декабрь. Воздух был тонким и звенящим, с запахом дыма, корицы и холодного камня. Париж готовился к праздникам: витрины полнились гирляндами, булочные украшали свои фасады еловыми ветками и лентами, люди спешили с коробками в руках, с чем-то невыраженным в глазах — предвкушением, тоской, надеждой.

Нея вновь обрела спокойствие души и к ней вернулось присущее её натуре чувство уверенности. Учёба в университете отвлекла её от дурных мыслей и вернула сон. Она теперь общалась с новыми знакомыми-одногруппниками и была в своей колее.

Нея шла медленно, словно не могла выбрать, что чувствовать. Учёба затягивала, будни тянулись без событий, и только одна мысль всё ещё жила в ней с лёгкой болью — что письмо осталось без ответа. Она не писала второе. И не звонила. Просто жила — так, как будто ничего и не было. Почти.

Она свернула на тихую улицу — от метро в сторону латинского квартала, как бы случайно, как бы из любопытства. И вдруг остановилась. Перед ней возвышалось здание галереи — новое, свежее, с деревянной рамой вокруг стеклянных дверей и афишей, отпечатанной типографским шрифтом.

«EXPOSITION D’HIVER. Jeunes artistes contemporains
Avec Frank James Buffalo, L. Caron, M. Da Silva et autres»

Нея тут же догадалась, что это за место.

В витрине отражался город и — она. Но за стеклом было нечто большее. Белые стены, чёткие тени от картин, несколько полотен уже висели, у кого-то из художников шла развеска. Атмосфера — рабочая, но почти священная. Всё было так, как она себе представляла после прочтения письма. Того самого письма, что так поздно ей пришло.

Её дыхание сбилось. Сердце глухо стучало. Всё вдруг стало слишком нереальным. Она прошла мимо, остановилась у угла уже знакомого дома, потом вернулась. Искала глазами вывеску, табличку, указание на имя — и нашла среди французских незнакомых слов: «Les droits du projet architectural appartiennent à la Maison von Lichtenwald»[1]. И ещё строка помельче, чуть ниже: «Remerciements particuliers pour les efforts déployés et l’aide à la réalisation à M. Christopher von Lichtenwald et Philip Jonas Bukowski[2]».

Он. Это была правда. Нея почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. И тогда она поняла: больше не может просто ждать.

Телефонная будка стояла у самого моста, старенькая, почти забытая. Мобильный остался в комнате — утром торопилась, выбежала на лекцию и не вернулась. Это казалось случайностью, но, может быть, так и должно было быть.

Она бросила монеты, набрала номер — листок с цифрами остался у неё в старом блокноте. Пошёл гудок.

Один. Второй.

— Allô? — его голос с французским акцентом. Уже ставший почти родным, немного уставший, всё тот же.

— Кристофер… — она замолчала.
— Да? Кто это?

— Это… Нея. Я... извини, что звоню неожиданно.

Молчание. Потом — будто резкий вдох. Принявшему звонок нужно было «переварить» услышанное.
— Нея? Где ты? Ты… ты в Париже?

— Я рядом с галереей. Только что увидела её. Она… она потрясающая. Я поняла, что не могу просто пройти мимо.

Снова тишина. Потом мужской голос — его, срывающийся.

— Подожди. Ты… ты уже получила его? Моё письмо?

— Я получила его не так давно, всего-то пару дней назад. Написала тебе сразу же ответ. Позже пыталась с тобой встретиться по адресу, что ты указал в письме, но не вышло. Трубку кто-то снял. Мне сказали, что ты занят. — Нея с лёгкой досадой вспомнила неприятный короткий разговор с Викторией.

Он выругался глухо.

— Это не совсем то, что ты подумала, — Кристофер ненавидел оправдываться, тем более, когда так сильно облажался. Но других слов он не сумел подобрать, и вышло весьма банально и глупо. — Это был мой… партнёр по бизнесу, — решил пояснить он неспеша. — Из Лондона. Нея, я не знал. Клянусь. Я не знал, что ты приходила. И письма не было. Ничего не было.

Кристофер с нарастающим раздражением вспомнил, как однажды Виктория сняла трубку, пока он варил утренний кофе, а затем сообщила, что это рекламщики их достают. Вот значит как. Внезапно у него проснулось отвращение к той, что сновала и сейчас по его дому. Он заволновался, что Нея услышит её голос на фоне, и прикрыл аккуратно дверь, ведущую на кухню.

Виктория была чуткой и тут же оказалась на кухне. Она только привела себя в порядок и собиралась приступить к готовке, накануне подготовив для этого нужные продукты. Она оставалась уже не впервые у своего партнёра, и чувствовала себя как дома.

— Крис, кто это? — голос девушки был слишком выразительным и звонким, чтобы абонент на другом конце провода его не расслышал.

Кристофер отвёл трубку, стараясь прикрывать динамики телефона пальцами. Шёпот, шум.

— Можешь… можешь замолчать хотя бы на минуту? Это важно. Очень. — Он ещё не говорил с девушкой в таком тоне, и она сразу обиделась и насупилась, недовольно сводя брови к переносице и отходя поодаль.

Нея стояла в будке, глядя на стекло, на свет фонаря, на своё отражение.

— Прости, — сказала она тихо. — Я не хочу мешать. Я понимаю, у тебя сейчас всё по-другому. Просто… мне нужно было сказать. Что я оценила. И всё это — не шутка. Ты правда хороший человек, Кристофер, и был очень добр в письме.

— Нея, прошу, — он говорил быстро. — Ещё ничего не потеряно. Я... я хочу объясниться. Хочу, чтобы ты знала: я тебя ждал. Я всё ещё жду. Скажи, где ты будешь в ближайший час. Я приеду. Или дай мне твой актуальный номер — я наберу. Всё, что угодно. Только не исчезай опять.

Голос девушки на фоне усилился, она что-то бросила на пол, хлопнула дверью. Кристофер не обращал больше на неё никакого внимания.

Нея медленно вдохнула.
— Я не хочу смущать твою девушку. И этот странный разговор. Извините, мистер фон Лихтенвальд.

— Подожди. Не бросай трубку. Скажи хотя бы...

Щелчок. Связь оборвалась. Монеты закончились. Пальцы остались на холодной пластиковой трубке.