Незабудка

Глава первая. Незабудка

Петербург, июнь 1914 года.

Особняк графини Орловой на Английской набережной был одним из тех величественных зданий, что казались высеченными из самого духа имперской столицы.

Высокие окна в резных наличниках отражали белые ночи, а парадная лестница, украшенная мраморными львами, встречала гостей холодным величием.

Именно сюда, в этот оплот русской аристократии, прибыл Ричард Уэлсли — молодой англичанин с дипломом Оксфорда в кармане и лёгким трепетом в сердце.

Его друг Владимир, единственный сын графини, встретил его на перроне Николаевского вокзала с распахнутыми объятиями.

— Наконец-то! — воскликнул Владимир, хлопая его по плечу. — Теперь ты увидишь настоящую Россию, не ту, что описывают в ваших английских газетах!

Ричард улыбнулся, но взгляд его скользил по незнакомым улицам, по золотым куполам и широким мостам, перекинутым через мутные воды Невы.

Всё здесь было иным: запах дыма из труб, смешанный с ароматом свежего сена, доносившегося с барж; резкие крики уличных торговцев; даже воздух — густой, напоённый влагой и каким-то необъяснимым предчувствием.

Особняк встретил его прохладой затемнённых залов.

Стены, обитые тёмным дубом, портреты предков в золочёных рамах, хрустальные люстры, чьи подвески тихо звенели от сквозняка — всё говорило о вековой истории.

Графиня, женщина лет пятидесяти с безупречной осанкой и проницательным взглядом, приняла его с холодноватой вежливостью.

— Enchantée, месье Уэлсли, — сказала она по-французски, протягивая руку с тяжёлым аметистовым перстнем. — Владимир так много рассказывал о вас.

Ричард поклонился, чувствуя себя немного не в своей тарелке.

Сад особняка был оазисом тишины.

Столетние липы бросали густую тень на аккуратные дорожки, усыпанные гравием, а в дальнем углу, заросшем сиренью, стояла белая чугунная скамья.

Именно там он впервые увидел её.

Девочка лет шести, в белом платьице с кружевным воротничком, сидела, уткнувшись в книгу.

Солнечные блики играли в её золотистых волнах, а босые ноги качались над травой, не доставая до земли.

Она что-то бормотала себе под нос, и Ричард, прислушавшись, понял, что она пытается читать по-английски, коверкая слова с очаровательной беззаботностью.

— Кэт… кэт… — мучилась она, хмуря лоб.

— Curiouser and curiouser, — мягко подсказал Ричард по-французски.

Девочка вздрогнула и подняла на него глаза — огромные, светло-голубые, как небо после дождя.

— Вы знаете Алису? — спросила она, тоже по-французски, но с лёгким русским акцентом.

— Конечно. В Англии все дети читают её.

— А я только учусь, — призналась она, смущённо прикрывая книгу ладонью. — Тётя говорит, что благородной девице надо знать языки.

Он рассмеялся:

— Ты уже говоришь по-французски лучше, чем некоторые мои однокурсники.

Она склонила голову набок, изучая его.

— Вы смешной. И очень высокий.

— А ты очень маленькая, — парировал он. — Как тебя зовут?

— Александра. Но все зовут меня Сашей.

— А я Ричард.

— Ри-чард, — растянула она, пробуя звук. — Ричард без усов.

Он фыркнул.

— Ты права, усов у меня нет.

— У Володи есть. Они колючие.

Так начался их разговор — лёгкий, бессвязный, наполненный детской непосредственностью.

Она рассказала, что живёт в подмосковном имении, но каждое лето приезжает в Петербург к тётушке.

Что любит малиновое варенье и терпеть не может манную кашу.

Что мечтает увидеть Лондон, потому что там живёт Питер Пэн.

— А ты вернешься в Англию? — вдруг спросила она.

— Когда-нибудь, наверное.

— Тогда возьми меня с собой! — она схватила его за руку, и её пальчики, тёплые и липкие от варенья, сжали его ладонь с удивительной силой. — Я буду очень хорошей!

Ричард почувствовал странное сжатие в груди.

— Обязательно, — пообещал он.

Следующие недели пролетели как один день.

Каждое утро, едва закончив завтрак, Александра мчалась в сад, где Ричард уже ждал её с книгой в руках.

Он читал ей Алису, Питера Пэна, английские сказки, а она, свернувшись калачиком рядом, слушала, затаив дыхание.

Иногда она засыпала, и тогда он осторожно переносил её на скамью, чтобы солнце не слепило её глаза.

Графиня, заметив их дружбу, стала смотреть на него мягче.

— Она у нас мечтательница, — как-то сказала она, наблюдая, как Саша пытается научить Ричарда выговаривать «здравствуйте». — В её годы Володя только о лошадях и дуэлях думал.

— Она необыкновенная, — искренне ответил Ричард.

— Берегите её, — вдруг добавила графиня, и в её голосе прозвучала странная нота. — Дети… они так хрупки в этом мире.

Он не понял тогда, что она имела в виду.

28 июля Австро-Венгрия объявила войну Сербии.

1 августа Германия напала на Россию.

Весть пришла за обедом. Графиня побледнела, прочитав телеграмму, а Владимир вскочил из-за стола, выронив салфетку.

— Я должен явиться в полк, — сказал он коротко.

Ричард получил письмо из посольства на следующий день: *«Все британские подданные должны покинуть территорию Российской империи до закрытия границ»*.

Он стоял у окна, сжимая телеграмму, когда услышал за спиной шорох.

— Ты уезжаешь?

Саша стояла на пороге, бледная, с широко раскрытыми глазами.

— Да, — он не нашёл сил солгать.

Она молча подошла и сунула ему в руку листок бумаги.

— Это тебе.

На рисунке был изображён синий цветок с жёлтой серединкой.

— Незабудка, — прошептала она. — Чтобы ты не забыл.

Он присел перед ней, чтобы быть на одном уровне, и взял её за руки.

— Я вернусь. Обещаю.

Она кивнула, но в её глазах уже стояли слёзы.

— Ты *обязательно* вернись.

***

На следующее утро к особняку подъехала карета. Владимир, уже в офицерском мундире, крепко обнял его:

— Возвращайся, когда всё закончится.