Незаконная наследница Драконьего дома

Глава 1. Девушка, которой не должно было быть

Глава 1. Девушка, которой не должно было быть
Ночь в этом доме всегда приходила раньше, чем в других местах. Сначала темнел лес за огородами, потом серело окно, потом огонь в очаге становился единственным теплым пятном во всем мире. Аэлина Вэрдан сидела у стола, перебирая сухие травы, когда вдруг поняла: что-то не так.
Тишина.
Не обычная деревенская тишина, где за стеной скрипит колодец, воет ветер и лает чья-нибудь собака, а другая — тяжелая, натянутая, будто сама ночь задержала дыхание. Даже старый пес соседки Мейры, который поднимал шум из-за каждой тени, молчал.
Аэлина медленно подняла голову.
Пальцы замерли на полыни.
Огонь в очаге тихо потрескивал, отбрасывая рыжие блики на деревянные стены, на горлышки склянок, на нож с костяной ручкой, лежавший возле разделочной доски. Все было привычным. Маленький дом на краю деревни. Запах сушеных трав, дыма и старого дерева. Ее простая, тихая жизнь, в которой было мало радости, но еще меньше чужого внимания.
Аэлина встала и подошла к окну. Осторожно отвела край занавеси.
Во дворе стояли всадники.
Не местные. Это было видно сразу. По высоким темным коням, по длинным плащам, по тому, как они держались в седлах — ровно, неподвижно, будто были не людьми, а вырезанными из железа фигурами. На воротах еще покачивалась створка: значит, въехали недавно. Ни крика, ни стука, ни ругани. Просто появились. И от этого становилось только хуже.
Впереди всех сидел мужчина в черном дорожном плаще. Лицо его скрывал капюшон, но на груди, прямо поверх ремней, тускло блеснула застежка в виде драконьей головы.
У Аэлины похолодели руки.
Она уже видела такой знак.
Очень давно.
Настолько давно, что почти убедила себя, будто это был дурной сон детства.
За ее спиной скрипнула дверь в комнату. Из-за занавеси, отделявшей закуток старухи Мейры, показалась сама хозяйка дома — сгорбленная, худая, с лицом, похожим на высохшее яблоко. Глаза у нее были маленькие, злые и вечно все понимающие.
— Кто там? — шепотом спросила она.
Аэлина не сразу ответила.
— Гости.
— Какие еще гости ночью?
— Такие, которых никто не звал.
Старуха подошла к окну, прищурилась, и в следующую секунду ее лицо стало серым.
— Нет, — выдохнула она. — Нет. Только не это.
Аэлина медленно повернулась к ней.
— Ты знала, что однажды они придут?
Мейра дернула щекой, словно хотела соврать, но не успела. Во дворе тяжелые сапоги уже скрипели по замерзшей земле. Кто-то спешился. Кто-то откинул поводья. Кто-то шел к двери.
— Я знала, что прошлое не любит оставаться в могиле, — прошептала старуха. — Но думала, у нас еще есть время.
— У нас?
Мейра вскинула на нее мутные, испуганные глаза.
— Молчи, девочка. Сейчас молчи.
В дверь постучали.
Не громко. Но так, что стало ясно: это не просьба.
Три размеренных удара. Уверенных. Холодных.
Аэлина машинально потянулась к ножу на столе.
— Не глупи, — прошипела Мейра. — Против таких ножом не идут.
Стук повторился.
— Открывайте именем короны.
Голос снаружи был ровным и низким. Спокойным. Человеку с таким голосом не нужно было кричать, чтобы его слушались.
У Аэлины под кожей поднялась старая, почти забытая дрожь. Она не помнила лиц. Не помнила толком дом, в котором родилась. Не помнила рук матери. Только отдельные обрывки: пламя факелов, быстрые шаги, запах мокрой шерсти, чей-то шепот над ухом: «Не смотри назад». И тот же знак дракона, мелькнувший в ночи, когда ее увозили прочь.
Она сжала пальцы на рукояти ножа.
— И что им нужно от меня?
Старуха молчала.
Стук в третий раз прозвучал уже иначе — как последнее предупреждение.
Тогда Мейра тяжело подошла к двери и сняла засов.
Ветер ворвался в дом первым. Холодный, сырой, пахнущий дорогой и конским потом. За ним на пороге появился мужчина в черном плаще. Высокий, широкоплечий, с проседью на висках и лицом, на котором не было ни одной лишней черты. На перевязи у него висел длинный меч. На груди — серебряная застежка в форме драконьей головы.
Он вошел, оглядел тесную комнату, очаг, стол, травы, старуху, и только потом его взгляд остановился на Аэлине.
Слишком пристальный. Слишком знающий.
— Аэлина Вэрдан, — произнес он.
Не вопрос.
Ее имя в его устах прозвучало так, будто он вез его через полкоролевства.
— Кто спрашивает? — холодно ответила она.
Мужчина слегка склонил голову.
— Сир Эдран Торвик. Я прибыл по приказу двора.
— Двора? — переспросила Мейра хрипло. — Здесь нет никакого двора. Вы ошиблись дорогой.
Сир Эдран даже не посмотрел на нее.
— Король умер.
Слова упали в комнату, как камень в воду.
Никто не заговорил.
Аэлина почувствовала, как в груди что-то резко сжалось, хотя самого короля она никогда не видела. Но в этих землях даже имя короля означало порядок, далекий, чужой, но существующий. Если король умер, значит, где-то там, за лесами, городами и замками, уже началось движение, которое докатится и сюда.
— Мне какое до этого дело? — спросила она.
Сир Эдран смотрел только на нее.
— Такое, что вы сейчас соберете вещи и поедете со мной.
Мейра шагнула вперед, почти заслоняя Аэлину собой.
— Нет.
Рыцарь впервые повернул голову к старухе.
— У вас нет права возражать.
— А у вас нет права забирать ее!
— Есть.
Это короткое слово прозвучало страшнее крика.
Аэлина медленно положила нож обратно на стол.
— По какому праву?
Сир Эдран молчал несколько мгновений, будто взвешивал, сколько ей можно сказать.
— По праву крови.
В доме стало совсем тихо.
Аэлина почувствовала, как у нее немеют пальцы.
Мейра закрыла глаза.
Вот оно.
То, о чем здесь не говорили годами. То, что всегда висело в воздухе невидимой петлей. То, из-за чего старуха запрещала ей задавать вопросы о родителях. То, из-за чего местные смотрели на нее то с жалостью, то с опаской, хотя в лицо никто ничего не говорил.
— Я не принадлежу вашему двору, — выговорила Аэлина.
— Ошибаетесь.
— Я никому не принадлежу.
— В это время — возможно. Но не после сегодняшней ночи.
Он достал из-под плаща кожаный футляр, раскрыл его и показал печать. Черный дракон с расправленными крыльями на темно-красном воске.
Даже огонь в очаге будто потускнел.
— Мне приказано доставить вас в Черный дворец живой и невредимой, — сказал сир Эдран. — И я предпочел бы исполнить этот приказ без лишнего шума.
— А если я откажусь?
— Тогда мне придется все равно вас увезти.
— Силой?
— Не заставляйте меня отвечать на этот вопрос.
Мейра схватила Аэлину за запястье так крепко, что стало больно.
— Не спорь, девочка.
Аэлина резко повернула к ней голову.
— Ты знала.
Старуха отвела взгляд.
— Я знала достаточно, чтобы бояться этого дня.
— Кто я?
— Не сейчас.
— Кто я?
Мейра сглотнула и тихо произнесла:
— Та, которой лучше было не рождаться.
Эти слова ударили сильнее, чем если бы старуха ее ударила ладонью по лицу.
Аэлина застыла.
Не потому, что удивилась. Нет. Что-то подобное она чувствовала всегда. В случайных оговорках. В чужой осторожности. В том, как Мейра иногда смотрела на нее — не как на внучку, не как на сироту, а как на беду, которую все равно нельзя бросить.
Но услышать это вслух оказалось больно.
Сир Эдран шагнул ближе.
— У нас мало времени. К утру о моем приезде могут узнать не те люди.
— Кто именно?
— Те, кто предпочел бы, чтобы вы навсегда остались в этой деревне. Лучше — в земле.
Аэлина посмотрела на него в упор.
— Почему я должна вам верить?
— Не должны.
— Тогда зачем мне ехать?
Впервые в его лице мелькнуло что-то похожее на усталость.
— Потому что, леди, этой ночью выбор у вас уже отняли.
Леди.
Это слово прозвучало почти насмешкой.
Мейра отступила и медленно опустилась на скамью, словно в один миг постарела еще на десять лет.
— Собирайся, — прошептала она. — Быстро.
Аэлина не двигалась.
Перед глазами стоял ее маленький дом. Очаг. Травы. Стол, который она сама чинила прошлой зимой. Полки со склянками. Старое шерстяное одеяло в углу. Простая, бедная, тихая жизнь, которую она иногда ненавидела, но которая была ей знакома. Единственная жизнь, которую она знала.
И вот теперь какие-то люди в черном говорили, что это все кончилось.
Она подошла к сундуку у стены и откинула крышку. Внутри было немногое: два платья, теплый плащ, кожаный пояс, гребень, маленький мешочек с монетами, которые она копила не первый год, и медальон без герба — единственная вещь, оставшаяся у нее с младенчества. Старуха никогда не объясняла, откуда он взялся.
Аэлина взяла его первым.
Сир Эдран заметил блеск металла, но ничего не сказал.
— Больше ничего? — спросил он.
— А что, по-вашему, еще должно быть у женщины, которая живет на краю болота?
Он не ответил.
Пока она собиралась, двое его людей внесли в дом дорожный плащ с меховой подкладкой. Слишком дорогой для этих мест. Слишком новый. Значит, готовились заранее.
Аэлина накинула его на плечи и почувствовала неприятную тяжесть: будто вместе с теплой тканью на нее легла чужая воля.
Мейра поднялась.
Подошла к ней.
Дрожащими пальцами поправила воротник, как делала когда-то в детстве, когда Аэлина болела и не могла встать с постели.
— Слушай меня внимательно, — прошептала старуха. — Во дворце никому не верь. Никому. Кто улыбается — тот лжет. Кто обещает защиту — уже прикидывает цену. Кто зовет тебя по имени — хочет понять, насколько больно тебе его слышать.
— А ты? — тихо спросила Аэлина. — Ты мне лгала?
Мейра долго смотрела на нее.
— Каждый день. Чтобы ты дожила до сегодняшней ночи.
С этим было невозможно спорить.
Аэлина вдруг поняла, что злиться будет потом. Когда останется одна. Когда поймет хоть что-нибудь. Сейчас внутри было слишком пусто.
Она коротко кивнула.
— Я вернусь.
Старуха горько усмехнулась.
— Возвращаются только те, кого двор не сожрал.
Сир Эдран распахнул дверь.
Ночь за порогом была черной, сырой, бесконечной. Факелы у коновязи дрожали на ветру. Лошади били копытами мерзлую землю. Люди в плащах ждали молча, без суеты. Будто увозили не деревенскую травницу, а что-то куда более важное.
Аэлина остановилась на пороге.
Обернулась.
Мейра стояла у очага — маленькая, сгорбленная, почти растворившаяся в полумраке. Дом вдруг показался таким крошечным, словно его уже отделяли от нее не шаги, а годы.
— Кто был мой отец? — спросила она.
Старуха закрыла глаза.
И ответила не сразу.
— Человек, из-за которого тебя будут либо бояться, либо ненавидеть.
— Это не ответ.
— Другого у меня больше нет.
Сир Эдран ждал.
Ветер рвал полы плаща.
Аэлина стиснула зубы и вышла в ночь.
Один из всадников подвел ей вороную кобылу. Сбруя была украшена серебряными заклепками с тем же драконом, что был на печати. Она коснулась ладонью холодной кожи седла и вдруг ощутила странное, почти болезненное чувство: не страх, не ярость, не удивление, а то, что бывает, когда давно запертая дверь наконец распахивается, и за ней оказывается не свобода, а бездна.
Сир Эдран сел в седло первым.
— До рассвета нам нужно уйти как можно дальше.
— От кого?
Он посмотрел в темноту за ее спиной, на дом, на деревню, на лес.
— От тех, кто уже наверняка знает, что вы нашлись.
Аэлина села на лошадь.
Пальцы вцепились в поводья.
Она не умела ездить так, как знатные дамы, легко и красиво. Но держалась уверенно. Мейра учила ее всему, что может однажды помочь выжить.
Всадники развернулись.
Факелы качнулись.
Дом остался позади.
Аэлина не оглянулась.
Только когда деревня скрылась во мраке, а впереди потянулась лесная дорога, сир Эдран поравнялся с ней.
— С этого момента, — тихо сказал он, — вам лучше не произносить свое имя вслух без нужды.
— Почему?
— Потому что к утру за него могут начать убивать.
И тогда Аэлина впервые по-настоящему поверила, что та жизнь, которую она знала, закончилась.
А впереди ждал не дворец.
А клетка со стенами из камня, крови и старых имен.