Незаменимая

Глава 40

Ольгерд вел меня по коридору, не отпуская и не говоря ни слова. Полутьма, его сиплое дыхание и нервное мигание стеариновых свечей доводили меня до исступления. От страха руки стали ледяными, и касание мужа казалось раскаленным. В какой-то момент мне показалось, что он-то и был настоящим асьтаху – а как иначе объяснить такую перемену в Ольгерде? Наверняка, Амалия что-то сделала с ним – настоящим, и теперь злобное чудовище тащило меня в опочивальню! Я дернулась, вскрикнула было, но Ольгерд стиснул меня в объятиях, зажал рот ладонью.

- Чего дергаешься? – раздался его сбивчивый хриплый голос. – Пришли уже.

Он сделал несколько шагов, протаскивая меня спиной куда-то вглубь коридора, толкнул что-то рукой, а потом пихнул в комнату. Она оказалась просторной – с высокими потолками, роскошной резной мебелью, покрытой маронским лаком и хрустальной люстрой, на которой не нашлось ни одной свечки. Зато коптились несколько светильников около огромной постели с откинутым одеялом. Я окаменела, руки повисли вдоль тела, а ноги едва не пускались в пляс от колотившей тряски.

Ольгерд стоял напротив. Он уже запер дверь и теперь окидывал меня, точно его отец – гадким и липким взглядом.

- Раздевайся, - произнес, наконец, не отводя глаз.

Я замялась, задышала глубже, а потом подняла непослушные руки. Ничего страшного. Так и должно быть. Он – мой муж. Всё это я твердила про себя, но от этого становилось только страшнее. Неумело распустила завязки на платье, потом стянула пояс, отстегнула и откинула на стоявшее рядом кресло-качалку шлейф. Потом стянула платье, но никак не решалась оставить его – прижала к груди, будто это было единственное, что могло меня спасти от супружеского долга.

- Тряпки долой! – заорал Ольгерд. Его скулы ходили ходуном, глаза сверкали. Он был страшен! А я могла лишь повиноваться и стучать зубами.

С трудом разлепив пальцы, я бросила платье себе под ноги. И застыла, как статуя, даже коленки перестали дрожать.

- Дальше… - голос мужа стал одобрительным, но глаза смотрели ехидно, колко. Он издевался надо мной и не собирался это скрывать.

- Я всё сняла, - ответила, не чувствуя языка. Конечно, на мне еще были панталоны и тонкая шелковая сорочка, которая почти ничего не скрывала. Но я и в них ощущала себя невозможно голой и беспомощной!

- Не всё. Или…

Он не договорил. Медленно подошел, провел ладонями мне по плечам, потом – по щекам, ухватил за подбородок, потом потянулся, как будто хотел поцеловать, но до губ так и не добрался. Ольгерд отстранился, прищурился, а потом резко наклонился и сдернул с меня панталоны. Я ахнула и прикрылась руками, но он от этого лишь разразился хохотом.

- Довольно с тебя, - заговорил он, отсмеявшись. - А теперь ложись в постель и раздвинь ноги.

Что? Мне показалось, что я плохо расслышала, а потом – что сошла с ума. Но одно понимала точно - я этого не сделаю! Никогда! Я стиснула зубы и замотала головой – нет!

- Ты – моя жена, - хмуря брови, хлестал он меня словами. - И это – твой долг.

О, Бог мой! Как же всё это было унизительно! И тогда я вспомнила совет тети – метнулась к кровати, юркнула под одеяло и закрыла глаза. Что-что, а раздвигать ноги я не собиралась. Пусть сам делает, что хочет, а я буду думать о чем-нибудь… Да хоть о надрывавшейся в углу канарейке. Оставалось только дивиться – кто додумался принести сюда Щебет? Не иначе – тетя Верджин постаралась, но я была ужасно рада желтой пташке. Этому тревожному звонкому голоску в темном плену.

Послышался шорох шагов, потом кто-то завис надо мной. Начал было откидывать одеяло, но тут Щебет вдруг закричала по-воробьиному. Зачиркала грозно, и, будто испугавшись канарейки, прочь прыснули поспешные шаги. Мне показалось, что убегал не один только Ольгерд. Додумать или поблагодарить храбрую птицу я не успела – провалилась в сон.

Сон был тяжелым, нависал грозно и хищно, а потом темные пугающие пятна исчезли. Я шагала по коридору майората Вежличей. Капал со свечей воск на холодный пол, надменно следили за мной мужчины на портретах. Они больше не гоготали и, казалось, старались вообще не замечать. Женщины тоже были тут – скорее смотрели напугано, но тоже молчали.

Я дошла до конца коридора и тьма передо мной расступилась, открывая взору новый холст. Его еще не успели вставить в раму, он был раза в два больше других и, красуясь свежими красками, с него смотрела я. Слегка уставшая, но с улыбкой на губах в причудливом стыдном сарафане, какие здесь носили и остальные женщины Вежлич.

Я подивилась, разглядывая знакомые зеркальные черты, и лицо на портрете двигалось, будто было ничем иным, как моим отражением.

«Неужели, я всё-таки стану пани Вежлич?» - то ли помыслила, то ли сказала вслух, и всё растаяло.

Я лежала в постели, забившись в одеяло, словно куколка гусеницы в коконе. Ольгерда рядом не было – лишь записка от него.

«Ты и впрямь поверила, что я тебя возьму? О, нет! Я проделал всё это только затем, чтобы ты знала своё место. Я здесь хозяин. Этого дома, слуг, мебели. И твой. А еще для того, чтобы ты не вздумала заставлять меня спать с тобой в одной комнате. Кто знает, что еще мне взбредет в голову?»