(не)завидная невеста

Глава 12

Комнату Альционы, расположенную на втором этаже, я оглядывала как бы двойной парой глаз: своими родными, которым все казалось непривычным и не очень понятным; и глазами жившей здесь Алли, которым все было знакомо до обыденности.

Вот узкая кровать, застеленная верхним камвольным[1] покрывалом; вот два сундука, один с льняными постельными принадлежностями, второй с вещами; вот несколько железных крючков для одежды, прибитых прямо к стене, и на одном из них висит платье-туника изумрудного цвета; вот встроенный в стену камин; вот крошечный столик, на котором стоит шкатулка с украшениями, а рядом примостилась небольшая коробочка с зеркалом внутри. Над постелью прибито необычное деревянное распятие: крест, заключенный в круг, а в середине креста искусно вырезаны два красивых крыла. Круг символизирует Отца, крест — Сына, а крылья — Святого Духа. Возле столика прямо на полу стоят таз и кувшин для омовения.

Одна дверь из комнатки выходит в общий коридор, а вторая ведет в уборную, где помимо горшка есть невиданное удобство — стульчак, чьи края покрыты мягкой тканью.

Госпожа Морвейн вовсе не играла в записную злодейку: она не лишила племянницу ее комнаты, не загнала жить в чулан под лестницей на манер небезызвестных Дурслей и Мальчика-со-шрамом, оставила ей все доступные удобства и материальные блага. В последние месяцы девочка была для нее совершенно безобидна — тихая, одурманенная она не представляла опасности. А если бы кто зашел их проведать, так вот, смотрите, для Альционы предоставлены все условия, тетушка заботится о ней.

Лишения Алли лежали гораздо глубже. Она потеряла не комнату, но — дом; не свой высокий статус, но — свободу, не красивую одежду, но — будущее, ведь ее так отчаянно пытались оставить без наследства и сплавить замуж.

Именно это мне и предстояло изменить. И начать, пожалуй, следовало с поисков злополучного завещания. Но кое-что хотелось прояснить прежде всего остального…

Я подошла к столу и открыла коробочку с зеркалом. Глубоко вздохнув и собравшись с силами, подняла зеркало на уровень лица.

Это была я. Только такая, как в свои двадцать. Черты лица, нос, губы — все мое. Отличался разве что цвет глаз — у меня прежней он был скорее ореховый, а не насыщенно-карий, как сейчас отражало зеркало, — и конечно, волосы — моя русая шевелюра из прошлого мира не шла ни в какое сравнение с этими густыми волнами цвета горького шоколада. Пряди выглядели, правда, тускловато, но это неудивительно, учитывая все, что творилось с Алли в последние месяцы. Она с трудом ухаживала за собой, а в относительный порядок ее привели лишь перед самой свадьбой. Собственно, надо это исправить.

Не откладывая дело в долгий ящик, я вышла в коридор и заглянула в соседнюю дверь. Там, если чужая память меня не подводила, размещались две служанки, исполнявшие обязанности личных горничных госпожи Морвейн и ее племянницы, то есть меня.

— Эбигейл… — Имя при виде невысокой женщины в сером платье, с волосами, убранными под льняной платок, сорвалось с губ само.

Да, точно ее зовут Эбигейл, она из деревни, вдовица, у нее два взрослых сына и две дочери, одна давно замужем, а вторая еще подросток и живет при семье одного из братьев, регулярно получая от матери половину ее жалованья на прокорм. Эби была нанята моей теткой еще в те времена, когда она, наводя свои порядки в доме, поменяла всех старых слуг. Взятая в услужение женщина не отличалась ни какой-то злобой, ни, наоборот, избыточной теплотой, просто добросовестно выполняла свои обязанности. И к Гленис Морвейн, и к Алли она относилась примерно с одинаковым равнодушием, но главное — не занимала рьяно сторону тетки, как некоторые из нынешних слуг.

Что ж, сейчас именно это мне и было нужно.

— Да, мистрис, — откликнулась служанка, откладывая в сторону спицы и вязание на них и поднимаясь с сундука. В ее голосе слышалось удивление, но к этому мне придется привыкнуть. Все слуги и работники поначалу будут с недоверием воспринимать обновленную Альциону Блейз, которую привыкли видеть вялой, безучастной и как будто даже не в своем уме.

— Эби, мне надо помыться и переодеться. Принеси, пожалуйста, в мою комнату большую бадью, попроси Льюиса плеснуть в нее ведро горячей воды с кухни и разбавить колодезной. А потом приходи мне помочь.

Я так лихо оттарабанила приказания, словно всю жизнь только и делала, что распоряжалась слугами. Единственная моя «ошибка» состояла в том, что я произнесла слово «пожалуйста», вряд ли прозвучавшее бы из уст той Алли, что жила здесь до меня. И не потому что она была невоспитанна, просто нравы этого мира и времени диктовали совершенно иные способы общения между людьми. И честно говоря, мне стоило бы последить за языком.

— А… мистрис… да… я… ну, щасточки сделаем.

Потрясение Эби росло в геометрической прогрессии, но привыкшая слушаться хозяев, она довольно быстро отмерла и отправилась исполнять мои просьбы.

Вскоре в моей комнате появилась деревянная бадья, застеленная полотном и почти доверху наполненная водой, а следом мыльные принадлежности и гобеленовая ширма, отделившая меня от глаз служанки. Но отсылать я женщину не стала, и не только из соображений помощи.

Если я правильно помнила, Эбигейл и нянюшка Магда были из одной деревни…

[1] Камвольная ткань обычно производится из шерсти, но у нее очень нежная текстура.