Нездешняя повесть

За день

“Собрание! Собрание! Все на собрание!”- еще на закате раздался крик и стук трости оземь. Ещё сонные, оставшиеся три таракана, заковыляли из своих укромных мест. Заняв места вокруг ложи Поссданта, что расположил свой цилиндр в качестве круглого стола, Генри, обнаружив недостающую деталь Шалаша, стал перешептываться с остальными, но Севистина молча делала вид, словно не слышит, а Вивьен, тем более, не могла видеть никакой пропажи. К тому же, девочка изрядно захворала, ведь та была вынуждена спать на улице, и как назло, именно этим самым днем лил ледяной дождь. Поссдант развернулся к народу лицом и убедившись в нужном количестве подданных, приступил к речи, постучав три раза по импровизированному столу.
- Итак. Приступим к нашему собранию. Оповещу вас сразу, что вопросы не принимаются, ведь сегодня мне довелось встать в крайне дурном настроении. Во-первых, я вижу в ваших глазах осознание неких перемен, которые вводят вас в неопределенное настроение. А именно, число на календаре, а именно, двадцать шестое, а именно это означает лишь одно- два дня до избрания главное тараканьего пристанища, то ради чего мы с вами и живем на нашем черном свете. Итак, Генри, скажи мне на милость, газеты на столбах- твоих лап дело? Я был крайне огорчен, ведь сделать это с такой небрежностью - слишком, даже для тебя. И что мне интересно более всего - зачем ты, болван, вообще их расклеил? Какая великая сила натолкнула тебя на такой несуразный поступок? - обращался Поссдант к возмущенному Генри.
- Но, Сэр, вы сами… - в Шалаше было принято затыкать друг другу рты и не договаривать фразы, и этот случай не стал исключением.
- Я запретил вам говорить, что за непослушание! Генри, ты огорчаешь меня. Махни головой, если ты клянешься своей гармошкой и жалкой сестрой, что сегодня же снимешь все газеты со столбов! - Генри в ответ на речь Поссданта покорно кивнул головой. Поссдант, улыбнувшись, продолжил - Чудесно. Итак, как я уже ранее сказал, до избрания остались считанные дни. Поэтому, я принял великолепное и мудрое решение, что сегодня же займусь изготовлением бумажных самолетов, которыми наш Шалаш всегда так славился. Не стоит аплодисментов. - аплодисментов не последовало, и Поссдант повторил более настойчиво - Не стоит аплодисментов! - и наконец его окутал звук редких хлопков в ладоши, и самодовольно улыбнувшись, он повторил - Я сказал, не стоит аплодисментов! - несуразные хлопки прекратились - Что-же… У кого-нибудь остались вопросы по поводу наших дальнейших действий? Нет? Отлично. Все свободны. - все сделали синхронный шаг от ложи - Ах, точно. Доношу до вашего сведения, что Паулис, которого мы так все любили и уважали, увы, повернулся к нам одним местом. Он сбежал, и отныне, приказываю забыть про него и впредь не упоминать о нем ни вслух, ни в мыслях. Вот теперь, все свободны. - снова шаг жильцов был прерван очередным объявлением - Нет-нет… Что-то не то. У меня слишком дурное настроение и боль в висках не дает покоя. Вивьен, надень-ка это на свою шею, а другой конец привяжи вон к тому столбу. - он протянул ей ошейник, и Генри любезно проводил изучающую веревку сестру туда, куда велел ей следовать Поссдант - Супер! Мне стало намного легче. Вот теперь, все свободны, за дело!

По щелчку пальцев, Севистина поднесла к Господину тарелку с нарезанным картоном, поставив ее на цилиндр. Своими заботливыми руками завернула старую тряпку в воротник Поссданта и протянула ложку с вилкой в его вытянутые в ожидании руки. Господин с крайней интеллигентностью зацепил вилкой кусок картона, подул на него, дабы охладить, и чуть разомкнув зубы, положил его в рот, медленно пережевывая. Чуть пожевав, он скривился в лице, выплевывая деликатес на тряпку у воротника.
- Господин Поссдант, поскольку Паулис оказался предателем и более того, не удосужился перед побегом завести продукты, я использовала старую технику приготовления из подручных средств, под названием “Деликатесьё”. - меняя тряпку Господину, все также улыбаясь, оправдывалась тараканиха.
- Милая, прошу, подай мне соли. - откашливаясь попросил ее Поссдант
Севистина подала Господину соли, а потом перца, и в конце, когда все приправы были исчерпаны, посыпала снедь рыхлой землей. С горем пополам Поссдант дожевал картон и схватившись за живот поблагодарил кухарку за прекрасный ужин.
- Желает ли Господин помойного коктейля? - словно скользкая змея предложила Севистина.
- Милая, не прими это за личное оскорбление, но я, пожалуй, откажусь. - еле собирая звуки в буквы, буквы в слова и слова в предложения пробормотал Поссдант.

Всю ночь по Шалашу летали кривые самолеты, косящие в траектории кто куда. Некоторые и вовсе не были в силах взлететь. Поссдант подходил ко всем оставшимся жильцам и хвастался своим еще не забытым мастерством:
- Вот! Съели! Опыт не проешь, правильно умные люди толкуют! Полюбуйтесь, как резво летают! - он пускал в небо скомканный лист бумаги, ничем не похожий на самолет.
Генри вернулся через два часа, держа в руках сорванные газеты. Пока Поссдант прыгал по Шалашу, хвастаясь своими умениями, Генри заталкивал их в прочий мусор, куда по-глубже. Поссдант не обошел это зрелище стороной, и приобняв таракана за плечи, раздражительно для Генри, точно скрипучая дверь, произнес:
- О, Генри! Как ты смотришь на то, чтобы развесить эти объявления на все столбы? Мне кажется, это поможет нашему Шалашу заявить о себе. И не забудь в скобках подписать в статье о самолетах, что Господин Поссдант еще в деле. Давай, работай!

У Генри задергался глаз. Перед ним встал выбор - потратить два часа жизни на очередное дело, которое позже снова придется не по духу Господину, или так искренне и желанно запихать эти газеты куда поглубже в помои, ослушавшись приказа. Генри бессильно рухнул на землю, стукнув по кухонной бочке кулаком. Возвышаясь на этой самой бочке, Севистина что-то перемешивала в старом маленьком ведре. Генри, что никогда не славился трудолюбием, бессильно поднял голову ввысь и руки его точно были списаны с известной (возможно, единственной) картины Альбрехта Дюрера. Лицо Севистины было, мягко сказать, раздосадованным и не смея более держать злость в венах и артериях, неожиданно для Генри сказала:
- Он отказался пить помойный коктейль. - опуская уголки рта всё ниже и ниже шипела она.
- Да это еще что! Мне б, Царевна, твои проблемы! Я уж второй день как болван с газетами мотаюсь туда-сюда, то приклей, то сними, а теперь вот, его святейшество снова про эти бумажки бредит, сил никаких нет! - немного наигрывая для пущей жертвенности, сквозь тяжелое дыхание жаловался новоиспеченный специалист по бумаге и клею. - Может он это, от стряпни твоей так тронулся? Подсыпала мож чего, эликсир, влюбляющий в чепуху, например?
- Если б твой муравьиный мозг только б мог понять, как этого желаю. Но он не выпил помойный коктейль! - привычная улыбка Севистины окончательно сползла с её лица.
- Не понял? Ты чего вздумала, колдунья? - Генри тут же забыл про усталость и встав на ноги подошел к Севистине вплотную но та сразу же заткнула ему рот, направив к его горлу тупой нож - И больше не называй мой мозг муравьиным, ладно? - Напуганный таракан начал нести несвязный бред, дабы скрасить неприятный диалог.
- Тшш! Замолчи! Ты еще в громкоговоритель завизжи.
- Ладно, ладно, прости. - Генри хотел потребовать возможности дышать ровно, не думая о направленном в горло ноже, но по воле случая, мимо них пробежал Поссдант, изучающий старый план конструирования самолетов. Кухарка тут же, без всяких просьб, спрятала за спиной тупой нож, натянула улыбку, вызвав у Господина новую волну любви. Он остановился, поцеловал её левую руку, и после её милого комплимента про длинные усы, он продолжил свой путь, не глядя на происходящее на бочке. Когда он скрылся за горизонтом, она сняла маску и продолжила говорить с Генри искренним своим тоном, который жил в ней всегда, на протяжении многих лет:
- А ты чего думал, лентяй? Всем нам по твоему образу и подобию на бочке лежать, да усы на палец накручивать? За власть бороться надо, и я не упущу своей возможности, ты понял? А теперь, ты либо помогаешь мне закончить начатое, либо в яму вслед за Паулисом. Ну, что выбираешь?
- То есть, как это, “В яму за Паулисом”? Я думал, он вернулся к этой, как ее… Дурацкой поэзии, живет себе припеваючи.- на этих словах Генри, Севистина залилась маниакальным смехом, доставая из дырявого фартука указ, подписанный Поссдантом в день пропажи Паулиса.
- Ты меня поражаешь! Ты, наверное, всю жизнь на бочках своих проспал, да так и не понял, как все тут устроено! Не сбежал твой дружок, а напротив, слишком долго думал и не успел удрать. Глаз Господина всегда на него лежал, как на верного преемника, и какова моя радость, что самой ничего делать не пришлось, великая услуга! - Генри читал указ, не веря своим глазам. После прочтения он смотрел на Севистину, и уже не узнавал ее, перед ним стояла совсем другая тараканиха, разделяющая с Севистиной , только если, рыжий цвет волос и фартук - Ну? Я долго думать не позволю, ты теперь много знаешь, мой дорогой! Представь, как это здорово, не клеить дурацкие бумажки каждый Тараканий день, а лежать себе на земле, да в гармошку свою дуть.
- Х-х-хорошо… Я за! - дрожащим голосом ответил Генри, который отнюдь не был уверен в том, что говорит.
- Отлично! Слушай внимательно: Завтра предлагаем ему выпить. Но поскольку Господин в последнее время страдает паранойей, ты выпиваешь второй стакан, без яда, для большей правдоподобности ты понял?
- Да…
- Если не пьет - силой запихаем, все равно старик одной лапой в яме, сопротивляться не сможет. Делаем это перед приходом Тараканьих властей, чтобы не вызвать подозрений, а еще лучше - чтобы помер он прям на их глазах. Я клянусь, если он каким-то образом об этом узнает, этот яд попробуешь и ты, и твоя сестра, понял?
- Понял, мисс Севистина.
- Всё, сейчас без подозрений, иди, куда шел, расклей эти бумажки, напоследок.
- Слушаюсь! - Генри не держали ноги от услышанного. Он не мог себе даже представить, на что способны жители Шалаша, с которыми он прожил не один год. Но было ли ему жаль, или душила ли совесть? Нет. Единственное, что он испытывал - это страх быть пойманным. Иметь свое мнение насчет каких-то вещей всегда было для него тяжким занятием.

Хе-хе. Вот так обстояли дела за моей спиной за день до прекрасного события, способного изменить нашу жизнь к лучшему. Все эти предчувствия оказались верными. Сейчас я смело могу заявить, что обошелся слишком жестко с Паулисом. Он был талантлив, его стихи всегда радовали мой слух. Он никогда бы не сделал ничего подобного. В той яме должны были покоиться все остальные. Но я никогда, никогда не ошибался, будьте уверены. Кхм… Мне уже тяжело говорить. Кажется, вся эта история сопротивляется, чтобы её рассказывали, она живет комом в горле. Что? Нет, я вас умоляю, до старости мне еще далеко. Всё таки, я как-то остался жив…