Неждана из закрытого мира, или Очнись, дракон!

Глава 2. Сборы

День первый

– Кто? Я?

Жаль, что тут ещё одной табуретки, или хоть какого-нибудь чурбачка не было, а то что-то ноги ослабли. Удержалась на них лишь мыслью, что праздничный сарафан испачкаю, если прямо на пыльную дорогу, что под ногами, сяду.

– Ты погоди, не спеши, – остановил то ли меня, то ли того, кто избранной меня назвал, другой дружинник. – Вторую ж проверку пройти надо!

– Точно! – третий хлопнул себя по лбу, потом полез в большой кисет, висевший у него на поясе.

Достал завёрнутый в тряпицу ларчик, маленький, с ладонь, открыл. Внутри, на белой тряпочке, лежал камушек, на слюду похожий, только более прозрачный и обточенный красиво.

– В руку возьми, – велел мне, протягивая ларчик на ладони.

– Опять колоться будет? – опасливо спросила я, беря камушек в руку, раз уж велели.

– Нет, – мотнул дружинник головой, внимательно глядя на камень, который спокойно лежал в моей ладони и светиться или что-то ещё делать не собирался.

– Ничего, – сказала я то, что и так все видели. – Значит, я не избранная?

– Избранная, – довольно улыбнулся дружинник, вновь протягивая ларчик, куда я вернула камушек. После чего вновь завернул его в тряпицу и аккуратно убрал в кисет.

– Так камень же не поменялся, – указала я на очевидное.

– Вот и радуйся, не порченная, значит, – хмыкнул второй. – А то получила б плетей за нарушение княжеского указа. А так – с нами поедешь.

– Слава богам, ещё одну нашли, – первый встал и откинул полог, через который я входила, чуть не столкнувшись с Данкой. – Избранную нашли, обе проверки прошла, – сообщил он главному.

Тот махнул мне рукой, чтобы подошла, Данку же первый затянул в шатёр и вновь опустил ткань.

– Чья дева? – обратился главный к толпе.

– Моя, – батюшка шагнул вперёд.

– Забираем к князю, – известил его главный. – Час на сборы и прощание. Проследите, – это уже стоящим в строю дружинникам.

Трое шагнули вперёд, встали рядом со мной. Чтобы не сбежала, что ли?

Сзади шатра показалась Данка, пристроилась к нам, так мы и пошли, словно под конвоем, провожаемые завистливыми взглядами и шёпотками. Отбор ещё не закончился, все, кроме моей семьи, оставались на поляне. Шли мы молча, пытаясь осознать, что же сейчас случилось, и как на это реагировать, даже обычно болтавший без умолку Утеш притих.

– Не отдам! – первой подала голос матушка.

– Эх, мать, да кто ж тебя спрашивать-то будет? – с сочувствием в голосе возразил один из дружинников. – Княжий приказ.

– Куда ж вы её? – жалостливо глядя на меня, спросила бабушка.

– Коли б знали! – пожал плечами второй. – Мы ж тоже люди подневольные, велели искать и привозить – ищем и привозим. А куда потом девок этих, только князь знает, да приближённые его. Только вряд ли на плохое что.

– Не переживайте, бабушка, – вмешался третий. – Избранных в терем на княжьем дворе селят, кормят с княжьего стола, наряды красивые шьют. Хорошо всё будет.

– И много их там, избранных тех? – подал голос батюшка.

– Ваша восьмая.

Было видно, что дружинники сочувствуют семье, у которой забирали дочь, старались успокоить, как могли. Прав второй – они люди подневольные, приказы исполняют, как велят, но и у самих, поди, семьи есть, дочери, сёстры, понимают, каково это – дитя своё в неизвестность отправлять.

– Значит, не в невесты, – тихонько пробормотала Данка. – Куда столько?

– Может, и в невесты, – задумчиво протянул второй. – Вот только неизвестно, кто женихи.

Мы как раз подошли к дому.

– Вещей соберите, чтобы в одной руке унести, вторая свободная быть должна, – сказал первый дружинник.

– Опять колоть будете? – насторожилась я.

– Мы уже не будем, – усмехнулся первый. – Приказ такой.

– Да как же так?! – всплеснула руками бабушка. – Да у нас только приданного целый сундук наготовлен. А одежда? А зимнее – шубейка, валеночки, чулочки шерстяные? А перина? Что в одной руке унести-то можно?

– Дадут ей и перину, и вещи зимние, – вздохнул первый. У меня появилось чувство, что не в первый раз он такой разговор ведёт, и даже не в пятый. – Одежду на первое время соберите и вещи памятные, остальным князь обеспечит.

– Собирали-собирали доченьке приданное, чтобы не хуже, чем у людей, – тихонько всхлипнула матушка. – А теперь голую-босую в чужие люди отправлять. Как так можно-то?

– Да будет у неё всё! – чуть не взвыл второй. – Вон, у вас ещё одна невеста подрастает, ей точно сгодится.

Наверное, что-то сгодится, да. Хотя у Данки и свой сундук полон, и перина имеется, но и моя перина сгодится, и постельное не лишним будет, и рубахи вышитые, и полотенца. А вот сарафаны мои ей малы будут, и валенки, и шубейка – сестра, хоть и младшая, а меня на полголовы выше и телом фигуристей. Ну да сарафаны надставить можно, а зимнее двоюродным пристроить, у тётки Поздняши три соплюшки подрастают, будет, кому доносить.

В общем, спустя полчаса я в последний раз вышла из отчего дома, под рыдания родни – не плакал только батюшка, даже дедушка Твердята и братцы слезу пустили. У самой слёзы текли, не переставая, как осознала, что никогда никого из них не увижу. Никаких княжьих хором, нарядов и еды вкусной не нужно, если плата за то – разлука с близкими, да только кто ж меня спрашивает?

У ворот нас встретила целая толпа – родня с матушкиной и батюшкиной стороны так же кинулась заливать меня слезами и душить объятьями, соседи и прочие односельчане наблюдали за всем этим и перешёптывались, а в сторонке, кучкой и почти все верхом, ожидали княжьи дружинники.

Кажется, отбор уже закончился, и я оказалась единственной избранной на всё село.

Я переходила из объятий одной причитающей тётушки или сестры к другой, злилась, что они все на меня накинулись, а я хотела бы эти последние минутки с матушкой провести, и едва не задыхалась от жары – бабушка Пороша всё же нацепила на меня меховую душегрейку, а поверх неё ещё и тёплую шаль накинула. Не в руках унести, так хоть на себе. А ногам было неудобно в сапожках, которые батюшка в этом году Утешу на вырост привёз, а сейчас их на меня надели, чудом, но налезли.