Неждана из закрытого мира, или Очнись, дракон!

Глава 6. Дорога

День восемнадцатый

Мы удивились, растерялись, немножко испугались, но послушно оставили вещи и Муську на лавках – Фантик привычно занырнул мне в рукав, – и пошли гуськом за дядькой Шмелём, поправляя пояса и кокошники. Уже во дворе обнаружилось, что Люба так с баранками на шее и идёт. Наш провожатый только рукой махнул, не страшно, мол.

Пройдя через двор, который за это время рассмотрели из окон до каждого камушка, до каждой травиночки, мы дошли до княжьего терема, самого большого во дворе, что вширь, что ввысь. Взобрались на высокое и широкое крыльцо, прошли сквозь высоченные двойные двери, поднялись по лестнице с красным половиком ещё на этаж, по такому же половику прошли по коридору и оказались в просторной светлой горнице, вполовину больше нашей.

Там и встали перед двумя высокими резными стульями со спинками, на которых восседали князь и старший княжич – мы пару раз их видели во дворе, следующих от возка к крыльцу или обратно, Беляна сказала, кто такие.

Князь Милодар, седой длиннобородый старик, сидел сгорбившись, опираясь на резную палку, украшенную поверху самоцветами. Княжич Ратибор, несмотря на седину, щедро припорошившую темноволосую голову и бороду, сидел прямо, расправив широкие плечи, и было видно, что мужик он высокий и мощный, как мой батюшка, примерно одного с ним возраста.

Оба внимательно, с ничего не выражающими лицами, смотрели, как мы заходим и встаём перед ними в рядок. Но когда зашла Добронрава, за руку которой цеплялась перепуганная Люба, спокойствие покинуло лицо княжича. Он высоко вскинул густые брови, ещё раз оглядел эту парочку с головы до ног и обратно, потом повернулся к князю.

– Это что такое? – и его палец ткнул в девчат. Может, ему баранки, висящие на Любиной шее, не понравились?

– Двенадцатая избранная, – буркнул князь, даже не особо вглядываясь, на что указал его сын, видимо, и так понял, о ком речь. Сам в это время внимательно всматривался в наши лица.

– Дитё ж совсем! – тыча уже не пальцем, а указывая всей рукой, возмутился княжич. – Где тут брачный возраст?

Я очень удивилась таким словам. Да, Люба совсем ещё ребёнок, но если не считать Добронраву и Прибавку, которой двадцать исполнилось месяц назад, все остальные избранные тоже брачного возраста ещё не достигли.

– Тебе сколько лет? – хмуро посмотрев на Любу, спросил князь.

– Пи… пи… питнадцать, – привычно заикаясь на этом слове, выдохнула она.

– Да кто поверит-то? – всплеснул руками княжич.

– Не моя печаль, – так же хмуро взглянув на него, ответил князь. – Змеев камень указал на избранную, возраст подходящий, а что мелкая… Плохо ела, много болела, не выросла. При царском дворе шут живёт, ему лет сорок, если не больше, а он ниже неё будет.

– Как бы беды не вышло, – вздохнул княжич, продолжая смотреть на Любу, которая потихоньку задвигалась за Добронраву.

– Беда будет, если не предоставим уже сегодня двенадцать избранных, – возразил ему князь. – Или эта, или Любава. Меняем?

– Нет, – глухо уронил княжич, опустив глаза.

– То-то и оно, – борода князя дёрнулась, словно он рот скривил. – Отправляйся и сделай всё, чтобы отвести от нас беду ещё на сто лет.

После чего князь встал и ушёл в другую дверь, больше не взглянув на нас. А княжич Ратибор тяжело вздохнул, тоже встал и прошёл к двери, в которую мы вошли, махнув рукой, идём, мол.

И пошли мы обратно, снова гуськом за княжичем и дядькой Шмелём, только Добронрава вела за руку Любу. Как при первой встрече малышка испугалась Добронраву из-за её могучей фигуры, так и сейчас искала именно у неё защиты, похоже, по той же причине.

На пустом прежде пятачке у крыльца теперь стояли две телеги и крытый возок, а так же сидели верхом уже знакомые нам дружинники. Чуть дальше толпился народ, с любопытством наблюдая за происходящим.

Княжич пошёл к возку, а нас отправили за вещами. Когда оказались в горнице в одиночестве, Незвана спросила:

– А вы заметили, что наряды на нас свадебные?

– Заметили, как не заметить, – вздохнула Найдёна. – И нравится мне это всё меньше и меньше. Ладно – мы, но она, – кивок в сторону Любы. – Куда её замуж?

– Малую не отдам, – нахмурилась Добронрава, закидывая на спину перину. – Кто к ней руки протянет, поотрываю.

– Руки? – уточнила Пригода.

– И руки тоже.

– Кто б нас спрашивал, – вздохнула Дарина.

– А вдруг жених красивый окажется? – мечтательно протянула Неждана.

– С лица воду не пить, – буркнула Прибавка. – Главное – чтобы не бил.

– Пусть рискнёт, – хмыкнула Добронрава.

– А если нас замуж отдают – почему просто не сказать? – и я не удержалась от вопроса.

– Девчата, что гадать, всё равно ж без толку, – вздохнула Незвана. – Идёмте, негоже княжича ждать заставлять.

Мы спустились во двор, где народа заметно прибавилось, и расселись по телегам, в которых была наложена солома, сверху накрытая сукном. Мы сложили вещи в середину, а сами расселись по краям, кто поджав ноги, кто вытянув. Не княжий возок, но тоже неплохо. Уж точно лучше, чем когда сюда на лошади ехали.

Рядом со мной сели близняшки, на другую сторону – Добронрава и Незвана, усадив посерёдке Любу.

– Матушка не пришла, – горько прошептала девочка, оглядывая толпу.

– Бывает, – сочувственно пробасила Добронрава. – Но ты не печалься, мы с тобой.

И обняла Любу за плечи.

Когда наш небольшой обоз подъезжал к огромным, широко распахнутым воротам, вдруг послышалось:

– Нелюбушка!

– Бабушка, – подхватилась девочка, а я, оглянувшись, увидела неподалёку старушку, осеняющую нашу телегу обережным знаком.

На глаза навернулись слёзы – моя бабушка вот так же меня провожала. Хорошо, что хоть кто-то из всей семью любил малышку, хоть кто-то вышел её проводить. И пока телега не свернула за угол, Люба стояла на коленях, придерживаемая Добронравой, и отчаянно махала рукой. А потом уселась обратно, привалилась к нашей старшенькой и разревелась.