Неждана из закрытого мира, или Очнись, дракон!

Глава 8. Битва

День двадцать пятый

Вот уже седьмой день мы жили в пещере.

Жили, в общем-то, неплохо. Да, непривычно, но нам было тепло, сытно, светло и удобно. Уж не знаю, кто всё это для нас приготовил, но он очень старался.

Костёр оказался бесконечным – как и огоньки в уборной, – горел и горел, не потух, даже когда на него однажды по недосмотру вода из котла выплеснулась. Ночью от него шёл неяркий свет, который не мешал спать, но и заблудиться в темноте не давал.

Мы приспособились готовить на этом костре – вешали котлы на треногу, ставили сковородку на специальную подставку – всё нужное в пещере было, кто-то очень хорошо всё продумал. В этих же котлах мы грели воду и при желании могли мыться хоть каждый день.

Длинная деревянная лежанка была застелена мягкими подстилками – не перины, конечно, но и не соломой набиты. Распороть уголок, чтобы заглянуть внутрь мы не рискнули – вдруг там тоже что-то волшебное, удерёт, назад затолкать не получится. Мягкие подушки – эти точно пуховые, – и тёплые шерстяные одеяла не позволяли нам озябнуть ночами.

Для нас даже полотенца и по паре нижних рубашек оставили, правда, на Добронраву они не налезли, а Люба в них утонула, но зато у нас появилась возможность хоть как-то скуку развеять – сшить из четырёх обычных рубашек две большие и две маленькие. Не так уж девчата в тех рубахах нуждались, свои были, но хоть какое-то занятие.

С едой тоже всё было неплохо. Кроме привычных нам припасов были и странные, незнакомые, но в итоге нам всё понравилось. Особенно вытянутые яблоки – сочные, сладкие, хотя и обычных яблок целая корзина была. Ещё были странные зёрна – белые-белые, мельче пшеничных, – из них получалась очень вкусная каша. Мы её варили даже чаще, чем привычную пшённую, овсяную или гречневую.

Ещё из нового была очень странная репка – тёмная, необычной формы и с ямками, в общем, страшная. Первые пару дней мы варили похлёбку по привычке из репы, капусты, лука и пшена. Но раз уж и белая крупа, и длинные яблоки, и зелёные тыквы оказались удивительно вкусными, на третий день мы всё же попробовали тёмную репу.

Сначала пытались есть её сырой. Вкус был непривычный, но всё же неплохой. Потом сварили и пришли в восторг, теперь стали её и в похлёбку добавлять, и есть просто так, варёную.

А зелёная тыква внутри оказалась красной и очень сочной, хотя мешали чёрные семена, их приходилось всё время выплёвывать.

– Мне тут нравится, – заявила Добронрава, взрезая очередную зелёную тыкву. – Я бы пожила здесь подольше.

– Припасы со временем закончатся, – вздохнула Найдёна. – Зелёных тыкв меньше половины осталось. И неизвестно, когда новые появятся.

– Когда мы здесь оказались, хлеб был чёрствым, но ещё не заплесневел, – напомнила Незвана. – Значит, положили его дня четыре назад, может, пять. Зато сухарей две корзины – их надолго хватит. И муки целый мешок.

– И копчёный окорок не успел испортиться, – подхватила Пригода.

– И его немного было, а вяленого мяса гораздо больше, – добавила Ждана. – И жёлтых тыкв ещё девять штук лежат.

– Потому что мы только одну и запекли, – пожала плечами Прибавка. – Кончатся зелёные тыквы, начнём жёлтые есть.

– В общем, вы поняли? – Незвана обвела нас взглядом. – То, что быстро портится, того мало, а что долго лежит – много. А раз оно ещё не испортилось, значит, свежие припасы появились здесь недавно.

– И что это значит? – спросила Ждана.

– Что скоро новые припасы привезут? – спросила Найда.

– Или не скоро, – вздохнула я. – Просто потом мы будем доедать, что осталось.

– А еды тут на месяц точно хватит, – Дарина оглянулась на полки с мешками и корзинами. – Может и на подольше.

– Я никуда не тороплюсь, – пожала плечами Добронрава. – Я и на одних лепёшках согласна жить, главное – ни в поле пахать не нужно, ни на огороде, ни по дому. С раннего детства столько не отдыхала.

– Да, мне тоже нравится, – согласилась с ней Пригода.

Остальные промолчали. Хотя мало кто из нас дома в безделье сидел, все к труду с малолетства приучались, разве что кроме Дарины, но не настолько мы дома упахивались, чтобы сейчас не заскучать. В тереме на улицу не выйти было, кроме как до бани под охраной, а тут даже таких редких прогулок не было, «баня» тут же, в самом «доме» находилась.

Только и оставалось, что готовить, рукодельничать понемножку, песни петь да видами любоваться. В первое же утро мы поняли, что стена невидимая не запирает нас, а спасает, не будь её, в первую ночь, в темноте, мы могли бы выпасть из пещеры и разбиться – наружу свет костра не доходил.

А вот утром, при солнечном свете, глянули и ахнули. Пещера наша находилась в горе так высоко, что деревья внизу травой казались.

Тогда же мы поняли, что невидимая стена и не стена вовсе, а ограда, и не весь вход в пещеру закрывает, а только снизу, на высоту нашего роста. Добронрава, самая высокая среди нас, смогла руку наружу высунуть. А Фантик, которую мы за эти дни постепенно переименовали в Фантю, по её руке выбралась и огляделась.

Вот от неё-то мы и узнали, что скала под нами высоченная и отвесная. Если к той пещере, в которую нас привели княжич и жрецы, вёл хоть и крутой, но всё же скос, и выпади кто-то из той пещеры, скатился бы вниз, поранился бы, но вряд ли убился, то здесь ждала бы верная смерть.

Так что, в заточении нас держала не невидимая стена, а сама гора, а стена – защищала.

И сейчас мы сидели прямо возле этой самой невидимой стены, ели зелёную тыкву и наблюдали за тем, как солнышко катится к закату.

Ещё немного, и оно спрячется за широкую, второго края не видно, реку, которая текла вдалеке, за огромным лесом. Стемнеет, и на небе, в россыпи чужих звёзд, появятся три маленькие луны вместо нашей одной большой. Хотя, все три вместе нам только раза два удалось увидеть, гора мешала. Но всё равно – странно и интересно.