Нежданное наследство или драгоценный маховик времени

Глава 21

Тёплый, уютный свет заливал кухню, где в воздухе плавали восхитительные ароматы свежеиспечённых сдобных булочек с орехами. Их сладкий, манящий запах переплетался с душистым паром травяного чая, вызывая урчание моего голодного желудка. Я сидела у окна, обхватив чашку дрожащими руками, и внимательно слушала рассказ бабушки, ловя каждое её слово, каждый вздох.

— Знаешь, милая, — начала бабушка, помешивая чай, — когда человек приворожён, то при расставании он страдает невыносимо. Места себе не находит, готов на самые отчаянные поступки, даже руки на себя наложить. А вот настоящая любовь — это совсем другое. Тут такой букет эмоций может разыграться... Сегодня одно в голову шибанёт, завтра — другое. Но, внученька моя, я тебе по своему богатому опыту скажу: будь хоть каменный век, хоть эпоха рококо — брошенная баба всегда становится злой. Как бы ни менялись времена, некоторые вещи остаются неизменными... Твоя мать любила его всем сердцем, оттого и беду накликала. Он, хоть и мой сын, но скрывать не стану — ходок ещё тот был...

— А как же я? — прошелестела я бесцветным, едва слышным голосом, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли.

— Когда мужчина любит по-настоящему, то ребёнок для него общий с женой. А как разлюбил... Только материным становится дитя. Прости, внуча, что говорю тебе такие горькие вещи, но не могу я правды скрывать. Ты уже взрослая, незачем жить в иллюзиях о том, что твои родители идеальные. Лучше знать правду, пусть даже она горькая. Так вот, — бабушка поморщилась, словно от зубной боли, — твоя мать обозлилась на весь белый свет. Я её просила остаться, со мной жить, тебя поднимать, но она и на меня напраслину возвела и была такова... Можно ли винить женщину, если большую часть жизни она прожила в гневе и ненависти?

— Не знаю, бабуль... И что теперь делать, тоже не знаю, — я закрыла лицо ладонями и вновь разрыдалась, чувствуя, как слёзы ручьями стекают по щекам.

За эти несколько дней в слезах моё лицо опухло так сильно, будто меня искусали разъярённые пчёлы. Голодный желудок сводило спазмами, требуя еды, но я не могла заставить себя проглотить ни кусочка. Уставшее, измождённое тело молило об отдыхе, но я неустанно крутилась около Фимки, укрывая его тело десятками пледов и одеял. Ничего не помогало — бесёнок судорожно трясся и шептал сквозь стучащие зубы:

— Холодно, хозяюшка... Не могу больше, замерзаю...

— Так, ведьма твоя бабка или нет, в конце концов? — Бабушка мягко обняла меня за плечи своими тёплыми, чуть дрожащими руками и нежно чмокнула в макушку. Её седые волосы, убранные в аккуратный пучок, слегка шевельнулись от этого движения. — Пока ты здесь, время там не стоит на месте. Каждая секунда промедления может стоить дорого. Сейчас хлебнёшь отварчика, перекусишь быстренько, а я тебе всё подготовлю для Ефимея и расскажу, как со всеми остальными проблемами разобраться.

— Не хочу кушать, бабуль... — прошептала я, чувствуя, как ком подступает к горлу. В глазах стояли слёзы, а в груди разливалась тяжёлая тоска.

— А сила откуда возьмётся? А магию кто питать будет?! — властно гаркнула родственница, её голос, обычно мягкий и ласковый, сейчас звучал твёрдо и решительно. Она резко повернулась и двинулась к старому буфету с посудой, чьи дверцы тихонько поскрипывали при открывании. — Ну-ка, отставить голодовку!

Я снова оказалась между двух огней, разрываясь между долгом и желанием остаться. Эта встреча с бабушкой последняя — я хотела провести с ней как можно больше времени, но в настоящем меня ждал умирающий Фимка. Один из немногих, кто всегда относился ко мне с теплотой и заботой. Его сердце было настолько большим, что вмещало в себя необъятное количество любви и сострадания.

Прощание давалось с невероятной болью. Я впивалась пальцами в плечи бабушки, чувствуя, как её тонкая рубашка пропитывается моими слезами. Рыдания сотрясали всё тело, а воздух словно становился густым и вязким. Бабушка целовала моё лицо, обхватив его своими шершавыми, мозолистыми ладонями, которые помнили десятки лет работы в саду и приготовления зелий.

— Бабушка, не могу! Сердце рвётся на части! — захлёбывалась я в рыданиях, не в силах сдержать эмоции.

— В прошлом со мной ты остаться не сможешь, ход жизни изменить нельзя, — тихо, но твёрдо произнесла она, её голос дрожал от сдерживаемых чувств. — Остаётся идти вперёд. Ты, внученька, только никогда не руби с плеча и не разменивайся близкими по духу. Они — твоя сила, твоя опора в этом непростом мире.

— Бабушка! Не могу! Не могу! — Я цеплялась за бабушку так отчаянно, будто пыталась врасти в неё руками, стать с ней единым целым, чтобы точно никогда больше не расставаться. Мои пальцы судорожно сжимали складки рубашки, а сердце разрывалось от боли. — Я сирота при живых родителях! Нет у меня никого, кроме тебя!

— Так, ты мне это прекращай! Совсем мои хлопчики тебя растопили... А ну-ка, вспомни, как раньше жила! Как никому не доверяла! — Бабушка крепко потрясла меня за плечи, пытаясь взбодрить, хотя у самой из глаз лились слёзы, оставляя блестящие дорожки на морщинистых щеках. Её голос звучал строго, но в нём слышалась такая боль, что у меня перехватывало дыхание.

Я знала, что нужно раскрутить маховик времени, но рука не поднималась, не могла заставить себя дотронуться до чёрного бриллианта и попрощаться с бабушкой навсегда. Каждая клеточка моего тела противилась этому неизбежному расставанию. Время словно остановилось, превратившись в тягучую смолу, в которой тонули все мои попытки принять неизбежное

И тогда она сама сделала это. Наклонилась ко мне, и её сухие, тёплые губы легко коснулись моего виска в последнем поцелуе. В этом простом жесте было столько любви и боли, что моё сердце, казалось, готово было разорваться на части. А потом... время пришло в движение, унося меня прочь от единственного родного человека.

В тусклом свете ночника едва угадывались очертания горы из разномастных одеял, под которыми копошились Тень и лисята. Фимка лежал, свернувшись калачиком, и его хрупкое тельце сотрясалось от непрекращающейся дрожи. Зубы выбивали частую дробь, а губы посинели от холода.