Нежданный папа для двойняшек

Часть 14

Глава 14

- Так я тебе расскажу… Расскажу, как мы познакомились с твоей сестрицей, - он наконец-то отпускает мою руку и продолжает смотреть бессмысленно и страстно.

Потирая запястье, делаю шаг назад. Как же мне хочется бежать от него, со скоростью ветра. Бежать без оглядки по пустынной, ровной дороге, как можно дальше, а я сейчас стою напротив него, лицом к лицу и пытаюсь выслушать, потому что люблю свою сестру.

Наверное, тот самый случай, когда близких можно пересчитать по пальцам. Нет, даже не по пальцам. После того, как родителей не стало в моей жизни всегда была, есть и будет одна сестренка Лика. Маленькая, доверчивая, с очень выразительными глазами и восхитительной улыбкой.

- Двадцать девятого мая в двадцать два ноль-ноль было найдено тело Абравицкой Лидии Михайловны, которая возвращалась домой после дня рождения своей дочери, - говорит он монотонно с блеском в глазах. В этот момент его взгляд становится таким хитрым и довольным, будто в его рукаве припрятан очередной козырь. Но я до конца не понимаю: зачем говорит об этой женщине? Я впервые слышу ее имя, ее фамилию.

– Ее оглушили сзади по голове гантелей, забрали наличность драгоценности, среди которых были сережки. Угадай у кого я эти серьги нашел?

- Зачем ты все это рассказываешь?

- Они были обнаружены у твоей сестры Лики. И алиби у нее нет никакого. В тот день, двадцать один ноль-ноль у нее закончилась тренировка, домой она вернулась около полуночи. Ах, да! – он задумчиво коснулся своего грубого лица. – Твою сестренку видели рядом с местом преступления, как она садилась в автобус.

Судорожно глотаю воздух ртом, пытаясь уловить ту самую нить, которая ведет от Лики до этой женщины. Ничего не нахожу. И не хочу находить. Просто голова кругом. Он все подстроил, он все специально…

- Нет! Не правда, ты лжешь. Она могла их купить, найти, все что угодно. Моя светлая, моя хрупкая и юная сестрёнка совершенно здесь ни при чем. Она не могла. Не верю.

- Это она, это Лика сделала и я ее поймал. Когда она хотела сдать серьги в один из антикварных магазинов. И серьги эти уникальные, старинные, с клеймом мастера, на аукционе их можно продать за приличные деньги.

Это какой-то кошмар на улице вязов. Потрошитель душ сейчас стоит передо мной. Нет ничего святого в этом человеке.

- Она меня умоляла на коленях, - его тон становится высокомерным, наглым, чрезмерно уверенным. Он приподнимает подбородок, продолжает смотреть с высока. - Говорила, что согласна на все. Ведь у нее впереди целая жизнь. Концерты, выступления. Тюрьма не входит в ее планы. - Слушай, вы точно родные сестры? Такие разные. Что по темпераменту, что в постели.

- Не смей. Не смей так говорить о моей сестре, - хочу кричать, но понимаю, что мой голос переходит на хрип.

- Сережки в любой момент могут всплыть. Тем более дочь погибшей жаждет возмездия. Каждый день пороги кабинетов обивает. Убийцу матери ищет. Мне ничего не стоит заложить твою сестру. Потому что она мне больше не интересна.

- Ты сволочь. Тебе самому место в тюрьме.

- Ты же любишь свою сестричку? Добрую, милую…, - он продолжает усмехаться. – Любишь. Значит, приедешь ко мне в воскресенье.

“В воскресенье”, - его последняя фраза гулким эхом отдавалась в моей голове.

Он уходит. Резко, неожиданно, будто сказал все и ему совершенно нечего добавить. Разговор окончен. Точка. Я должна радоваться, а я напротив растерянно смотрю ему вслед и не знаю что делать, что сказать в ответ и как дальше с этим жить.

Домой я возвращаюсь полностью опустошенная. По мне словно проехался дорожный каток. Тело все ломит, сложно думать, что завтра тренировки, выступления, где должна улыбаться лучезарной улыбкой, когда в душе ещё кровоточит рваная рана, когда хочется реветь навзрыд.

Что я знаю о безысходности? Я ничего о ней не знаю…Однажды я слышала, что нет безвыходных ситуаций, есть только непринятые решения. Может и у меня так? Только какое решение принять я не знаю. Он загнал меня в тупик, поставил свои условия. А мое сердце взрывается криком от боли, отчаянья и печали, словно о несбыточной мечте, когда мои мысли снова заполняет Тамир.

Это единственное, что меня утешает, когда моя голова касается мягкой подушки, а за окном наступает ночь. Поджав под себя колени, я думаю, вспоминаю. Как он касался моей руки, заглядывал в глаза. Как же хочется чтобы он был просто рядом, а теперь… А что теперь? Мне даже стыдно к нему подойти.