Нежеланная

Глава IV

Янина вернулась из больницы спустя почти неделю после того, как её туда забрали. Я пытался её навестить, но как оказалось к ней пускали только близких родственников, а брат погибшего мужа таковым не является. А потом она сама не захотела меня видеть. Уж не знаю почему, ведь я шёл к ней с добрыми намерениями.

И вот она дома. Вошла словно бледная тень, ещё суше и мельче, чем я её запомнил в последний раз. Она проплыла мимо меня молчком, словно ничего не видя вокруг себя. А я был не в силах что-либо ей сказать, сам пребывая в не меньшем шоке после всего, что случилось.

А потом она, видимо набравшись сил, всё-таки подошла ко мне, держась при этом собранно и кротко. На её веснушчатом лице я не мог прочитать ни одной эмоции. И кажется даже её яркие волосы потускнели.

- Илья, я хочу чтобы вы знали, что вскоре я покину ваш дом. Как только наберусь сил, что составит не так много времени,- произнесла она на одном дыхании, неслабо удивив меня этими словами.

- Об этом речи не идёт,- заверил я её,- Оставайтесь настолько, насколько хотите. Я не против.

- Нет,- резко ответила она,- Я точно намерена покинуть ваш дом в самое кратчайшее время.

На её лице не дрогнул ни один мускул, когда она говорила это, а горчичные глаза были влажными, выдавая истинные чувства своей хозяйки. Она плакала, много-много плакала, и эти слёзы ещё виднелись в ней, что немудрено.

Янина склонила голову и зашагала к себе, и до вечера я больше не видел её. Она опять закрылась в своей комнате, в полнейшем одиночестве, один на один со своим горем.

Моя комната в этом доме находилась как раз возле комнаты Янины. Нас отделяла всего одна не очень тонкая стена, и это, признаюсь, слегка будоражило меня, совершенно необъяснимо.

В десятом часу ночи я поднимаюсь в свою комнату, чтобы лечь спать. День, полный волнений и неспокойных мыслей меня весьма утомил, и мне хотелось поскорее оказаться в царстве морфея. Но…

Не тут-то было.

Вернувшись из ванной комнаты и переодевшись в хлопковые штаны для сна, я забрался в кровать, но едва моя голова коснулась подушки, я услышал у изголовья кровати, прямо за стеной странное шебуршание и будто бы стоны. Это был плач, но не просто плач от тоски или усталости. Это были протяжные рыдания, слишком тихие, но с каждым тяжёлым вздохом они звучали всё громче. И в какой-то момент я совершенно отчётливо разобрал плач, уже не просто резкими вздохами и постанываниями.

Янина плакала, сидя у себя в комнате, а точнее сказать рыдала, а я лежал в своей постели с закрытыми глазами, но совершенно без сна, всеми думами пребывая в той комнате, рядом с той женщиной.

Разве можно её обвинить в лицемерии или какой-то двойной игре после такого? Эта женщина сейчас страдает по совершенно чудовищному происшествию, случившемуся с ней, и кажется вовсе не сможет найти себе утешение. Не в ближайшее время. А ещё я понял, что ей непременно нужна компания. В одиночку такое горе Янине не перенести.

Плач за стенкой продолжался, горький плач, и я уже не понимал сколько времени прошло. Нисколько не раздражая меня, эта женщина заставляла меня переживать каждый фрагмент горя с ней, но отдельно от неё. Я вторил неспокойным вздохом каждому её всхлипу, прекрасно понимая, что сейчас должна чувствовать она. Подсознательно мне хотелось её утешить, но разве слова могут иметь вес в сложившейся ситуации? Да и что можно сказать матери, потерявшей ребёнка прежде, чем она увидела его первый шаг и услышала его первое слово?

Рыдания в комнате Янины всё не утихали, совершенно не утихали. В какой-то момент мне показалось, что женщина там задыхается от жидкостей своего тела, и я сорвался. Просто соскочил с постели, откинув одеяло в сторону, и направился к двери. Распахнув свою дверь, я остановился возле двери, ведущей в комнату Янины и занёс руку, чтобы постучаться, а потом смекнул, что приличия в такой момент времени многого не стоят. Всё же сейчас я нацелен спасти эту женщину, а не производить на неё правильное впечатление.

Провернув ручку и распахнув дверь, я оказался в не сильно просторной комнате. По очертаниям предметов благодаря скудному свету, льющемуся из окна, я определил расположение платяного шкафа, журнального столика, стула и кровати, на которой сидела согнувшись сухая женская фигурка. Янина обхватывала себя за плечи, но уже не рыдала, а лишь тихонько шмыгала носом и покачивалась. Женщина затихла, и умом я понимал, что она знает, что больше не одна в комнате, но почему она не подаёт голоса мне было непонятно.

- Янина, вы разрешите мне войти,- произнёс я громогласно, разрезая ночную тишину.

Она ничего мне не ответила, только слабо пожала плечами, и это стало мне сигналом к действию.

Обогнув кровать, я приблизился к Янине и присел рядом с ней, тут же обхватывая её плечи и прижимая её слабое, трясущееся тело к себе. Она мне поддалась на удивление легко, цепляясь слабыми пальцами за меня и прильнув ко мне. Её лицо было мокрым от слёз и горячим. Я боялся, как бы она не заболела после стольких потрясений свалившихся на неё за столь короткое время.

Я высказал ей свои опасения шёпотом, на что она всхлипнула и, икнув, ответила:

- Мне ничего уже не страшно. Всё, что сейчас происходит вполне закономерно и вписывается в мою карту жизни.

- Расскажешь,- попросил я с замирающим сердцем, невольно перейдя на близкое общение с Яниной, которое она восприняла спокойно.