Нежеланная

Глава X

В конце концов Дмитрий Разваров решил пойти на сделку со следствием, и признался, что это он подговорил Романа устроить разгром в кабинете Игоря, чтобы найти деньги, которые тот снял со счёта компании накануне гибели. Ничего прозаичного не было, обычные, как это называют, шкурные интересы двух очень жадных людей. Оба до мозга костей циничны и готовы на всё ради наживы. И только один из них выжил, другой же из-за своей жадности угодил на тот свет, потому что Разваров был уверен, что Игорь спускает деньги фирмы на покупку акций других компаний, на взятки местным чиновникам или государственным службам, в конце концов на открытие другой фирмы, которая стала бы конкуренткой компании, в которую Дмитрий вложил душу. А нет! Очень плохо Дмитрий знал моего братца, если думал, что тот может потратить деньги на что-то иное, кроме своих сиюминутных хотелок. Дарья, которая начала спать с Разваровым почти сразу после смерти Игоря, так как не хотела терять выгодное, денежное место, призналась, что большую часть суммы из тех двадцати тысяч долларов Игорь потратил на путешествие с ней. В одни выходные, незадолго до злополучной аварии, Игорь забрал красотку из офиса и отправился с ней в казино, где и спустил почти всю сумму.

Развлечения, кутёж, низменные желания, охочая до денежных вложений любовница, которая ни разу не всплакнула после его смерти и не скорбела по нему, хотя ещё за неделю до аварии с удовольствием ела икру с его рук и была готова выполнить любую его просьбу, насколько бы мерзкой она ни была. А дома в это же самое время сидела несчастная женщина на сносях, переживая за свою жизнь и жизнь ребёнка, которой приходилось выпрашивать у мужа каждую копейку на естественные ежедневные надобности. Вот портрет последних недель жизни Игоря Драгунова - моего старшего братца, которого я ненавидел всё детство, презирал в юности, а сейчас не испытываю к нему буквально ничего. И даже у его несчастной вдовы оказалось больше слёз по его кончине, чем у меня, несмотря на все гадости, что он ей учинял.

Разваров только и всего, что хотел отыскать деньги компании, снятые Игорем. Может он действительно пёкся о делах фирмы, но чёрт его дери, спать с секретаршей Игоря и ни разу не спросить у неё, а куда делись деньги и не ублажала ли она также своего предыдущего шефа - ну это мозги надо иметь, а точнее не иметь.

Я чувствовал, что когда войду в дом Игоря, столкнусь с его повседневной жизнью, меня помимо горького разочарования ждёт ещё немало потрясений и мерзостей, но чтобы в таком количестве... Даже для моей скромной, тихой жизни это стало потрясением. И нет, я как бы догадывался, что с возрастом человек не изменится, изменятся лишь его ненасытные аппетиты и запросы, однако надежда теплилась в моей душе до последнего. И дело тут не в том, что Игорь мог подать эту самую пресловутую надежду, а в том, что это я хороший человек, привыкший видеть в людях в первую очередь всё хорошее, и даже в собственном брате. У нас было сложное детство, я бы даже сказал, что тяжёлое, но как только наши пути разошлись, мне неимоверно захотелось верить, что Игорь исправится, заживёт честной жизнью, будет порядочным человеком и сделает в своей жизни хоть что-то хорошее. Что ж, надежда умирает последней, а веры так и вовсе нет. Не меняются люди, от слова совсем.

Мой брат прожил бесчестную жизнь и умер бесславной смертью. Смерть пришла за ним не в тихую спальню, где бы его окружали дети, может даже внуки, друзья с искренней скорбью в глазах и словах, не в объятиях любящей и любимой жены он нашёл вечный покой, а в злополучной аварии, подстроенной недоброжелателем, с которым тот не раз делил накрытый стол и бутылку спиртного в праздничный день.

Возможно единственное хорошее, что сделал Игорь перед смертью - завещал свой дом мне. Не от доброты душевной, конечно. Он не мог знать, что его конец так близок. Но если бы не я, Янина осталась бы на улице ни с чем, кроме тоски и душевной боли. А так...

Она пришла в себя довольно скоро, после того, как свалилась в обморок. Ещё смертельно бледная, но уже в сознании. Хорошо, что я успел её поймать. Яна была такой лёгкой, от слабости и волнений, что совсем ничего не весила. Я перенёс её на мягкий диван гостиной, принёс воды и помог снять тёплый свитер, который её душил. Оставшись в хлопковой майке, Янина пролежала минут десять с учащённым сердцебиением, и лишь потом смогла продолжить наш разговор.

Поначалу она не могла поверить, что теперь является хозяйкой дома и фирмы, но факты остаются фактами. Я заверил её, что всем занимается Михаил, и всё будет, как надо. Она в какой-то момент даже прослезилась, но смогла успокоиться и взять себя в руки. Слишком долго она оставалась сильной один на один со страшными испытаниями, так что теперь, когда её тело сдавало позиции, а нервы давали о себе знать беспричинными слезами или резким смехом, или даже спонтанным обмороком, я не мог считать это проявлением слабости. Скорее даже напротив, я считал Янину самой сильной женщиной, из которых мне приходилось встречать за жизнь. Я не уставал повторять ей об этом, а она закрывала глаза и сквозь слёзы благодарила меня за каждый комплимент и тёплое слово в её сторону.

Бедная измучившаяся птичка, больше всего сейчас походившая на хрупкую синичку, трясущуюся от каждого порыва промозглого ветра. Так легко быть героем рядом с ней, потому что нельзя быть иным в присутствии этой женщины.

Настоящей хозяйкой дома Янина ощутила себя, когда начала наводить порядок в комнатах и устраивать всё по своему вкусу. От Камиллы никаких вестей не было, и то было прекрасно, потому что я больше видеть не желал эту неугомонную трындычиху с языком, как помело. От неё действительно было больше вреда, чем пользы. А дом с должной заботой в дополнительных руках для готовки и уборки нуждаться не будет, ведь у него наконец-то настоящая, трудолюбивая и благодарная хозяйка.