Нежеланная

4

Она бежала по пустому шоссе. Асфальт тянулся бесконечной чёрной лентой, вокруг — ни домов, ни деревьев, только холодный ветер и тишина. Вдалеке впереди мерцал свет — тёплый, живой, будто обещание спасения. Виолет бежала к нему изо всех сил, чувствуя, как горят ноги и сбивается дыхание, но она не останавливалась.
Позади неё тянулась тень. Длинная, искажённая, словно состоящая из боли и воспоминаний. Она не бежала — она скользила, догоняя без шагов. И из этой тени доносился голос. Не злой, не громкий — пугающе спокойный и знакомый.
— Там, где не любят, не остаются…
Голос звучал всё ближе.
— Беги. И не оглядывайся. Выбери себя.
Сердце Виолет колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот разорвётся. Ей хотелось обернуться, понять, кто или что гонится за ней, но ноги сами несли её вперёд. Свет становился ярче, почти ослепляющим.
— Выбери себя… — повторил голос в последний раз.
В тот миг, когда Виолет почти коснулась света, она резко проснулась.
Комната была погружена в полумрак. За окном медленно бледнело небо, а сердце всё ещё бешено билось в груди. Сон не рассеялся — он будто остался внутри неё, как предупреждение…

Утро встретило Виолет тишиной. Она надела школьную форму, аккуратно застегнула пуговицы и подошла к зеркалу. Медленно расчёсывая волосы, она смотрела на своё отражение — спокойное, почти безэмоциональное. Но стоило гребню зацепиться за прядь, как память сама потянула её назад.
Флешбек.
Маленькая Виолет — первоклассница, с растрёпанными, непослушными волосами и старой расческой в руках — нерешительно стояла у двери комнаты Холзи. Она помнила, как в тот день все девочки в классе были красивыми: аккуратные хвостики, косички, банты. А она — одна — выбивалась из этой картинки.
— Мама… — тихо сказала она тогда, — ты можешь сделать мне причёску? Пожалуйста…
Холзи даже не обернулась. Она стояла перед зеркалом и заботливо расчёсывала волосы Джен, поправляя каждую прядь с привычной точностью.
— Я занята, — строго ответила она. — Иди расчешись сама.
Виолет сжала расческу в руках и молча вышла. В горле стоял ком, но плакать она не стала. Она пошла к бабушке Молли, надеясь хотя бы там найти внимание.
Молли выслушала её, устало взглянула поверх очков и без лишних слов махнула рукой: — Позови служанку.
Никаких объятий. Никаких слов утешения.
Служанка молча посадила Виолет на стул и начала расчёсывать волосы. Руки у неё были жёсткие, мозолистые, движения резкие и неприятные. Гребень тянул пряди, кожа головы болела, но Виолет терпела.
Настоящее.
Виолет моргнула, возвращаясь в реальность. В зеркале снова была она — уже пятнадцатилетняя, с аккуратно расчёсанными волосами и взглядом человека, который давно не ждёт помощи.
Она отложила расчёску, глубоко вдохнула и отвернулась от зеркала.

Виолет спустилась в столовую, когда утренний свет уже мягко заливал длинный семейный стол. Завтрак в доме Хан всегда выглядел почти по-семейному: тёплый чай в фарфоровых чашках, свежая выпечка, аккуратно разложенные фрукты. Всё было идеально выверено, спокойно, почти уютно — если не знать, сколько напряжения скрывается за этой картиной.
Натан сидел во главе стола, как всегда прямой и сдержанный. Чёрные волосы аккуратно зачёсаны, лицо спокойное, почти непроницаемое. В его взгляде читалась холодная уверенность человека, привыкшего контролировать всё вокруг. Рядом с ним сидели дети — Джен и Ноан. У обоих были такие же чёрные волосы, как у отца, и карие глаза, унаследованные от Холзи. Они смеялись, перебрасывались фразами, выглядели цельной частью одной семьи.
Холзи сидела рядом с Джен. Стройная, безупречно ухоженная, с мягкими, но строгими чертами лица. Её светло-каштановые волосы всегда были уложены идеально, ни одна прядь не выбивалась. В её движениях чувствовалась привычка быть первой леди дома — спокойной, собранной и требовательной. Она смотрела на детей с лёгкой улыбкой.
По другую сторону стола сидела бабушка Молли. Высокая, статная, с седыми волосами, собранными в строгий пучок. Её лицо казалось выточенным из камня: холодное, властное, с проницательными глазами, которые видели слишком много, чтобы позволить себе мягкость. Она держалась гордо, словно даже за завтраком напоминала всем, кто в этом доме настоящий авторитет.
И только Виолет выглядела чужой в этой картине.
Её золотистые волосы мягко спадали на плечи, резко выделяясь на фоне тёмных оттенков семьи Хан. А глаза… холодные, почти кукольные серые глаза — точная копия взгляда Натана. Они выдавали её происхождение сильнее любых слов, но именно из-за этого делали её ещё более одинокой.

Завтрак шёл своим чередом. Молли медленно пила чай, наблюдая за всеми из-под очков.
— После школы у меня репетиция, — сказала Джен с гордостью. — Мы готовимся к конкурсу.
— Главное — дисциплина, — одобрительно заметила Холзи. — Талант без порядка ничего не стоит.
Она перевела взгляд на Виолет, словно между прочим: — А ты опять вчера поздно вернулась.
Виолет спокойно сделала глоток чая. — Я была с друзьями. Ничего особенного.
— Ты слишком много времени проводишь вне дома, — продолжила Холзи тем же ровным тоном. — Девочке из такой семьи стоит быть осторожнее с кругом общения.
— Они нормальные, — ответила Виолет чуть резче, чем собиралась, но тут же смягчила голос. — И мне с ними… спокойно.
Ноан усмехнулся: — Спокойно — это когда не нужно стараться?
Виолет пожала плечами: — Иногда да.
Холзи слегка прищурилась. — Вот об этом я и говорю. Ты становишься слишком свободной. Немного бунтаркой.
— Я просто не люблю, когда за меня всё решают, — тихо сказала Виолет, не поднимая глаз.
Натан наконец вмешался: — Главное — чтобы ты не забывала, кто ты и где живёшь.
— Я помню, — коротко ответила она.
Она снова замолчала, продолжая есть. Виолет не спорила, не повышала голос — но внутри чувствовала: её свобода, её друзья, её короткие побеги из этого дома были единственным способом не потерять себя.
И именно это в ней здесь не любили больше всего.