Нежеланная

8

Виолет отвела взгляд от зеркала и поспешно начала собираться, словно боялась, что если задержится хоть на минуту, мысли снова настигнут её. Школьная форма легла привычно, движения были отточены годами — аккуратно, почти машинально. Только руки иногда замирали, выдавая внутреннее беспокойство.
Спускаясь по лестнице, она услышала голоса снизу. Смех Джен, спокойный, уверенный, — тот самый смех человека, который никогда не сомневается в своём месте. Виолет на мгновение остановилась, сжала перила, но тут же выпрямилась и пошла дальше.
Не сегодня. Сегодня всё хорошо, — повторила она себе.
За завтраком всё было как обычно. Холзи листала планшет, почти не поднимая глаз. Молли сидела прямая, собранная, с тем самым взглядом, который словно всегда что-то оценивал. Натан был погружён в мысли, отвечал рассеянно.
— Ты сегодня рано встала, — заметила Холзи, мельком глянув на Виолет. — Надеюсь, не из-за очередных прогулок допоздна.
— Нет, — спокойно ответила Виолет, садясь за стол. — Просто не хотелось спать.
Джен усмехнулась, не поднимая глаз от чашки.
— Видимо, большие планы, — протянула она с притворной беззаботностью.
Виолет ничего не ответила. Впервые за долгое время ей не хотелось оправдываться или огрызаться. Она лишь молча допила чай, чувствуя, как внутри растёт странное напряжение — словно тишина перед чем-то неизбежным.
Когда она уже выходила из дома, телефон в кармане завибрировал. Сердце подпрыгнуло — Чарлз.
Сообщение было коротким:
«Сегодня буду занят. Вечером не смогу. Увидимся позже.»
Она перечитала его дважды. Потом ещё раз. Улыбка появилась сама собой — натянутая, почти хрупкая.
— Конечно… позже, — прошептала она, убирая телефон.
Но шаги стали медленнее, а ощущение лёгкости, с которым она проснулась, исчезло без следа. Где-то глубоко внутри снова отозвался тот самый голос из сна — тихо, почти неслышно.

Уроки прошли как всегда — однообразно и будто мимо неё. Учителя что-то объясняли, одноклассники переговаривались, страницы тетрадей переворачивались сами собой, а Виолет лишь кивала в нужные моменты, не вникая по-настоящему. Мысли снова и снова возвращались к утру, к сообщению Чарлза, к странному сну и тем сомнениям, от которых она упорно отмахивалась.
После занятий она не поехала домой. Впервые за долгое время ей захотелось побыть одной — без взглядов, без сравнений, без необходимости держать лицо. Она свернула в городской парк, медленно идя по аллее, усыпанной сухими листьями. Шум машин остался где-то далеко, здесь было тише, спокойнее… почти безопасно.
Виолет села на скамейку и уставилась на колесо обозрения вдалеке. И в этот момент воспоминание накрыло её внезапно, без предупреждения.
Ей было девять.
Тот же парк, только ярче, громче, наполненный смехом и музыкой. Они пришли всей семьёй — редкий день, когда Натан был свободен, а Холзи улыбалась искренне. Джен, как всегда, была в центре внимания: она тянула родителей за руки, восторженно показывая на лодочки, которые плыли по искусственному каналу.
— Пойдём туда! — настаивала она. — Ну пожалуйста!
Виолет стояла чуть в стороне, сжимая ремешок своей сумки, и робко указала в другую сторону — на большое колесо фортуны, медленно вращающееся на фоне неба.
— А можно… туда? — тихо спросила она. — На колесо?
Холзи даже не повернулась к ней полностью.
— Потом, Виолет. Не сейчас, — сказала она рассеянно, уже идя за Джен.
Натан лишь кивнул, словно вопрос был незначительным.
— Иди с братом, — добавил он небрежно. — Пусть Ноан за тобой присмотрит.
И вот она уже сидела в кабинке колеса фортуны рядом с Ноаном. Он молчал, смотрел вперёд, будто она была не сестрой, а обязанностью. Кабинка медленно поднималась вверх, город становился меньше, а внутри Виолет росло странное чувство — не радости, а пустоты.
Она помнила, как смотрела вниз и искала глазами родителей, надеясь, что они посмотрят на неё, помашут рукой. Но они были заняты Джен. Всегда были.
Воспоминание растворилось так же внезапно, как и появилось.
Виолет моргнула и снова оказалась в настоящем, на холодной скамейке в тихом парке. Она сжала пальцы, чувствуя, как в груди поднимается знакомая боль — старая, почти родная.
— Всегда «потом»… — тихо прошептала она.
Колесо вдалеке продолжало вращаться, а Виолет впервые ясно поняла: её всю жизнь отправляли, «позже», «не сейчас».
И, возможно, именно поэтому она так отчаянно цеплялась за мечты — за любовь.

Виолет медленно выдохнула и подняла голову, глядя на колесо обозрения, которое всё так же лениво крутилось, будто насмехаясь над её мыслями. Пальцы сжались сильнее, ногти впились в ладонь.
— Они никогда не выбирали меня… — сказала она вслух, почти шёпотом, будто боялась, что если произнесёт это громче, правда станет окончательной. — Никогда.
Горло сжалось, но она тут же качнула головой, отгоняя подступившую боль.
— Но с Чарлзом всё будет иначе, — уже увереннее продолжила она, словно убеждала не мир, а саму себя. — Он выберет меня. Не из жалости, не потому что должен… а потому что хочет.
Она закрыла глаза и представила его улыбку, то, как он называл её Вилу, как рядом с ним ей казалось, что она не лишняя, не ошибка, не «потом».
— Хоть один раз в жизни… — прошептала она, — меня выберут первой.
Ветер прошёлся по аллее, качнув ветви деревьев.

Она уже почти поднялась как рядом раздался спокойный, чуть ленивый голос:
— Интересное место ты выбрала для прогулки. Обычно сюда приходят, когда не хотят, чтобы им мешали.
Виолет вздрогнула и повернула голову. Итан сидел рядом, расслабленно откинувшись на спинку скамейки, будто был здесь уже давно. Взгляд его был рассеянным, но слишком внимательным, чтобы быть случайным.
— Ты выглядишь… непривычно тихой, — продолжил он. — Будто ждёшь, что что-то само решится.
— Я просто думаю, — сухо ответила она.
— Плохая привычка, — с лёгкой усмешкой сказал Итан. — Особенно когда мысли крутятся вокруг одного и того же человека.
Виолет напряглась, но промолчала.
Он посмотрел на дорожку перед ними, а не на неё, будто говорил не конкретно с ней, а вслух:
— Знаешь, некоторые так долго смотрят в одну сторону, что перестают замечать, куда могут пойти сами.
Она сжала пальцы на краю скамейки.
— Ты всегда говоришь загадками?
— Только когда вижу, что человек сам себя уговаривает, — спокойно ответил он. — Иногда это выглядит слишком… усердно.
Между ними повисла тишина. Не тяжёлая — скорее тревожная.
— Тебе не идёт такая угрюмость, Вилу, — добавил он уже мягче. — Ты из тех, кто привык надеяться. Просто… не забывай оставлять место для себя.
Он поднялся, поправил куртку и сделал шаг прочь, затем на секунду остановился:
— И да. Парк — не лучшее место, чтобы убеждать себя, что всё под контролем.