Нежеланная для тирана дракона

6. Яма

Ириэль.

От затылка вниз по позвонкам пробегает тревожный холодок, а спустя мгновение позади становится неестественно тихо, вибрацией по коже проходится знакомый голос:

– Руки. При себе держи. Если не хочешь остаться без них.

Оборачиваюсь через плечо. Упираюсь в начищенные сапоги, веду взглядом снизу вверх по мощным ногам, бёдрам Тайрана Харта. Сглатываю, зацепившись за холодную сталь меча, которая упирается в горло мужлана.

Тот замер с ладонями, выставленными перед собой в обезоруживающем жесте, даже под слоем грязи видно его побелевшее от страха лицо:

– Ви-виноват, го-господин! По-понял!

Далила помогает мне подняться.

Тайран обводит тяжёлым взглядом притихшую толпу, уже не такую смелую:

– Касается каждого.

После снова поворачивается к бедолаге, который имел глупость дотронуться до меня, сужает глаза до узких щёлочек, надавливает на лезвие:

– Извинись перед леди.

– П-простите, ле-ди, – хрипит, отчаянно бегая глазами.

Испуганно смотрю на сдуревшего Харта, вдруг вздумавшего примерить на себя роль благородного рыцаря. Кому из будущего расскажи – не поверят. Сама-то не верю. Отвечаю нищему, а сама смотрю на Харта:

– Извинения приняты.

Только после этого Тайран отводит остриё меча, цедит сквозь зубы:

– Прочь.

Свора нищих вжимает головы в плечи, пугливо пятится, утекает в тёмные переулки. Слишком уж резво для хворых и больных.

Жизнь на площади возобновляется. Раздаётся болтовня, смех, бренчит посуда, шкворчит масло.

Харт убирает меч в ножны и поворачивается ко мне. У-у-у, какие мы сердитые.

– Тебя ни на секунду оставить нельзя? Тут же торопишься вляпаться в очередное дерьмо?

Далила прячет глаза, вся съёживается, делает несколько крошечных шажочков назад.

Я же упрямо смотрю на Харта и пожимаю плечами:

– Разве моя вина в том, что в вашем городе не безопасно? Средь бела дня, причём! – потрясаю в воздухе указательным пальцем. – Впрочем, неважно, после поговорим!

Отворачиваюсь и пытаюсь приподнять мужчину.

– Я помогу, помогу! – вместе с Ташей переворачиваем бедолагу на спину.

Пристраиваю голову мужчины на тюк с каким-то барахлом, который обронил кто-то из нищих.

На вид мужчине за шестьдесят, лицо худощавое. Тянусь в карман за платком, наспех и кое-как стираю с перепачканного лица грязь. Один глаз мужчины закрыт, другой затуманен.

– Попробуйте улыбнуться? – прошу тихим голосом, но и без того уже вижу, что левая часть лица опущена книзу и неподвижна. – Как ваше имя?

В ответ раздаётся нечто невнятное. Язык явно не слушается своего владельца. Переворачиваю пострадавшего на бок, чтобы не задохнулся.

– Жоэл, – пищит Таша, – дедушку зовут Жоэл.

Хмурюсь. Оглядываюсь на возвышающегося надо мной Тайрана. Будущий монстр скрестил на груди могучие руки, склонил голову набок и молча наблюдает за моей вознёй, как за букашкой какой-то.

– Ему нужен целитель, – прошу умоляющим голосом.

– Ему нужно проспаться, – возражает Харт. – А нам пора, так что вставай.

В тёмных глазах – скука и лёд. Я прекрасно знаю всю его чёрную суть и меня нет ни малейших иллюзий на его счёт, но и бросить человека на верную смерть я не могу, не могу сдаться:

– У него удар! Взгляни, вся его левая часть тела обездвижена! Если не помочь в ближайшее время, он умрёт.

– Даже если так. Какое до этого дело тебе? – голос Харта звучит холодно, как металл.

Таша тихонечко плачет, и при виде прозрачных бусинок-слёз у меня сердце рвёт на части. Внутри нарастает гнев, смешанный с безысходностью.

– На кону человеческая жизнь, Тайран! – восклицаю, чувствуя, как в глазах копятся слёзы беспомощности. – У него есть малышка-внучка, семья, мечты, надежды, он мог бы сделать много хорошего! Мы не можем просто взять и отвернуться!

В глазах Харта мелькает тень чего-то, что я не могу понять. Непонимание? Сомнение? Но он быстро гасит его, снова становясь каменной статуей.

– У тебя всё равно не получится спасти всех. Этот пустяк не стоит нашего времени. Вставай.

Не двигаюсь с места, продолжаю задирать голову и смотреть на Харта снизу вверх:

– Не нам решать, кто достоин спасения, а кто нет! Каждая человеческая жизнь имеет значение!

Суровое лицо Харта остаётся нечитаемым:

– Ты глупа и наивна.

– Пусть! Лучше быть наивной, чем бездушной и жестокой! – последнее слово выплёвываю ядовитым шёпотом.

Опускаю голову. Закрываю глаза. Боги, что я делаю? Пытаюсь взывать к человечности в том, у кого её отродясь не было?

– Помоги спасти его, – прошу, зная, что это последняя попытка. – И я выполню всё, что пожелаешь. Любое твоё желание.