Нежеланная истинная для властного дракона

Глава 1.

Зеркало не лжёт, и поэтому я стараюсь на себя не смотреть.

Но сегодня приходится, служанка Данна в третий раз поправляет шнуровку на моём платье, и я вижу в отражении не принцессу Севера, а девушку, которая не спала три ночи подряд. Под глазами синева, которую не скрыть никакой пудрой. Волосы заплетены в тугую корону так, как носила мать, когда ещё была жива и вела переговоры сама.

Сегодня эту роль исполняю я.

— Дышите, ваше высочество, — тихо говорит Данна, затягивая последний узел. — Они почувствуют страх, если вы позволите себе дышать неровно.

Я киваю. Она права. За тринадцать лет войны Север научился одному, восточные драконы читают слабость по запаху, по дрожи в голосе, по тому, как быстро бьётся пульс на шее. Нельзя показать ничего. Даже если внутри меня всё сжимается в тугой ледяной ком с той секунды, как отец объявил, что переговоры пройдут в Хааргарде, на нашей земле, но по их правилам.

— Они не пришлют самого лорда, — говорил вчера советник Ивар, пытаясь меня успокоить. — Дариус не снисходит до переговорных столов. Приедет кто-то из его военачальников.

Я хочу в это верить, но не верю.

Тронный зал Хааргарда сегодня не похож на себя. Его всегда строгие, холодные стены, серый камень, ледяные узоры на высоких окнах, украшены знаменами перемирия, белыми, как снег, который не выпадал в срок уже третий год из-за драконьего пламени, выжигающего наши северные поля. Ирония, которую заметит любой, кто хоть немного знаком с историей этой войны.

Отец сидит на троне. Он постарел за последний год на десять лет, я вижу это каждый раз, когда смотрю на него, и каждый раз это ранит заново. Рядом пустое кресло матери, которое никто не убрал.

— Эйра, — тихо зовёт он, и я подхожу, занимая место по правую руку, как полагается наследнице. — Помни, что бы ни случилось за этим столом, ты не показываешь ничего. Ни гнева, ни страха. Мы уже проиграли достаточно, чтобы позволить себе проигрывать ещё и лица.

— Да, отец.

Зал заполняется. Советники обеих сторон занимают места вдоль длинного стола, северяне по одну сторону, восточные делегаты, закутанные в тёмно-синие с серебром одежды, по другую. Я ищу глазами того, кто должен возглавлять их сторону, какой-нибудь генерал, посол, человек с холодными глазами и заготовленным списком требований, которые разорят нас окончательно.

Двери зала распахиваются раньше срока.

По залу пробегает шёпот, не тот вежливый гул, что сопровождает опоздавшего чиновника, а нечто другое. Более тяжёлое. Более тревожное.

Он входит один, без свиты, будто ему не нужна охрана в самом сердце вражеской столицы и, зная, кто он, это, вероятно, чистая правда.

Дариус.

Я никогда не видела его во плоти, только на выцветших портретах в донесениях разведки, только в рассказах уцелевших с южных рубежей, которые не могут произнести его имя без того, чтобы голос не дрогнул.

Портреты лгали. Ни один рисунок не передал того, как воздух в зале будто становится плотнее с каждым его шагом, как гаснут разговоры сами собой, будто зал напоминает лесной пожар, замерший на миг перед тем, как рвануть дальше.

Он высок, выше любого мужчины в этом зале, и двигается с той опасной, ленивой уверенностью хищника, которому некуда торопиться, потому что добыча уже никуда не денется. Тёмные волосы, тёмные доспехи, и глаза, на таком расстоянии я ещё не различаю цвет, но чувствую, что они уже нашли меня.

— Простите за опоздание, — говорит он, и голос у него ровный, без намека на извинение. — Я решил, что вопрос, который решается здесь, заслуживает моего личного присутствия, а не присутствия человека, которого можно после обвинить в самоуправстве.

Он один пришел говорить не о перемирии. Он пришёл говорить об условиях сдачи и хочет, чтобы это услышали именно от него.

Отец поднимается с достоинством, которое стоит ему видимых усилий.

— Лорд. Это честь, которую мы не ожидали.

— Не сомневаюсь. — Дариус наконец останавливается напротив трона, и вот тогда его взгляд скользит с отца на меня.

Что-то происходит в воздухе между нами. Я не успеваю понять, что именно, прежде чем это накрывает меня целиком.

Жар, будто под кожей вспыхивает пламя, для которого не существует названия на нашем языке. Дыхание перехватывает. Кровь в ушах звенит так, что я едва слышу, как ахает кто-то за столом. Комната будто наклоняется, и единственное, что удерживает меня на ногах этот его взгляд, вдруг ставший острым, изумленным, почти яростным, будто он тоже не ожидал того, что сейчас произошло.

— Не может быть, — тихо произносит он, и впервые в его голосе звучит что-то живое, не отрепетированное для переговоров.

— Ваше высочество? — Данна где-то за моей спиной, я слышу тревогу в её голосе, но не могу обернуться. Не могу отвести взгляд от драконьих глаз напротив.

Отец хватает меня за локоть.

— Эйра. Что происходит?

Я не знаю, как ответить, потому что не знаю сама. Знаю только одно, то, что нас с детства учили распознавать по легендам, по обрывочным свидетельствам, по историям, в которые никто на Севере давно не верил, потому что связь истинных душ — это то, что случается с драконами, а не с теми, кто им противостоит.

Дариус делает шаг вперёд. Ещё один.

— Тринадцать лет я жду этого знака, — говорит он, и в его голосе нет радости. Что-то холоднее и опаснее. Расчёт, обретающий форму прямо у меня на глазах. — И нахожу его здесь. В дочери человека, который убил моего брата.

По залу проносится потрясенный гул. Советник Ивар вскакивает с места, кто-то из восточной делегации хватается за оружие, отец крепче сжимает мою руку, будто хочет закрыть меня собой.

Дариус не двигается. Он смотрит только на меня, так, будто в зале, полном врагов, для него больше никого не существует.

— Это меняет все, — произносит он, обращаясь то ли к отцу, то ли ко всему Северу разом. — Переговоры о перемирии закрыты. Вместо них я предлагаю единственное соглашение, которое меня теперь устроит.