(не)желанный экспонат

Пролог

Ночь была такой же липкой и душной, как совесть иного коллекционера средней руки. Я стояла на балконе пентхауса, откуда открывался вид на мерцающий огнями город – мой личный аквариум с золотыми рыбками, которые иногда слишком увлекаются блеском собственной чешуи. В руке бокал ледяного «Кристалла», во рту – привкус победы после очередного успешно «оживленного» полотна семнадцатого века, которое его владелец уже готов был списать на корм червям. Работа реставратора – это ведь почти некромантия, только вместо плясок с бубном – тончайшие кисти, химикаты с запахом преисподней и ангельское терпение. Ну, и немного цинизма, куда же без него в нашем деле.

Телефон в сумочке вибрировал уже третий раз. Обычно я игнорирую ночные звонки, если только это не пожар в моей мастерской или предложение, от которого не отказываются даже такие прожженные особы, как я. Но этот номер был из разряда «срочно, важно, мир рушится». Мой информатор, Жорж, мелкий торговец антиквариатом с чутьем ищейки и трусостью зайца. Если Жорж бьет в набат посреди ночи, значит, где-то действительно запахло жареным. Очень крупно жареным.

«Кира, детка, ты сидишь? Лучше сядь. Или выпей чего покрепче шампанского», – зашипел его голос в трубке, едва я соизволила ответить.
«Жорж, дорогой, если ты снова пытаешься всучить мне «подлинную» вазу династии Мин, которую слепили в подвале под Одессой, я повешу трубку и забуду твой номер», – лениво протянула я, любуясь игрой света на гранях бокала.
«Да какая ваза, Кира! Ты новости смотрела? Весь арт-мир стоит на ушах, как девственница на первом свидании!»
Новостей я не смотрела. После кропотливой работы над очередным шедевром, который едва не превратился в труху, мне хотелось тишины и пузырьков, а не говорящих голов из ящика.
«И что же там такого, отчего все так перевозбудились? Нашли вторую Мону Лизу? Или Папа Римский объявил всеобщее отпущение грехов для арт-дилеров?» – язвительность так и сочилась из меня. Иногда мне кажется, что это мой защитный механизм. Или просто характер такой, паршивый.

«Хуже, Кира. Гораздо хуже. И… интереснее, – в голосе Жоржа послышался азартный шепоток. – «Черного Лебедя» увели».
Я едва не поперхнулась шампанским. «Черный Лебедь». Легенда. Миф. Одно из тех гипотетических сокровищ, о которых шепчутся в кулуарах аукционов и на закрытых показах. Яйцо Фаберже, которого никто никогда не видел, но существование которого косвенно подтверждалось парой обрывочных записей в архивах Дома Романовых. Якобы последнее, самое загадочное творение великого ювелира, созданное для вдовствующей императрицы Марии Федоровны, но так и не врученное из-за начавшейся революционной смуты. Черный нефрит, россыпь черных бриллиантов, уникальный механизм, изображающий умирающего лебедя из «Лебединого озера». Стоимость? Заоблачная. Немыслимая. Коллекционеры были готовы продать душу дьяволу за один только слух о его местонахождении.

«Жорж, ты не шутишь? – голос мой предательски дрогнул. – Его же… его же не существует».
«Существовало, детка. До сегодняшней ночи. Из частной коллекции Виктора Штерна. Старик, говорят, на грани инфаркта. Коллекция была застрахована на какую-то астрономическую сумму, но «Лебедь»… он был вне всяких оценок. Гвоздь программы. Его тайная гордость».
Виктор Штерн. Старый лис. Миллиардер с репутацией скупого рыцаря и чутьем на уникальные вещи. Его бункер-хранилище считался неприступным, как Форт-Нокс. Если «Черного Лебедя» действительно вынесли оттуда, то это… это работа гения. Или безумца. Или гениального безумца.

Я молчала, переваривая новость. Мозг реставратора мгновенно начал просчитывать варианты: как? Кто? Какие инструменты? Какие уязвимости могли быть в системе Штерна? Это было профессиональное любопытство, почти рефлекс. И, чего уж греха таить, толика восхищения. Дерзко. Очень дерзко.
«И что, никаких следов? Полиция?» – спросила я, уже зная ответ.
«Следов – ноль. Как будто ангелы спустились и унесли. Полиция там, конечно, уже роет носом землю, но ты же понимаешь… Штерн подключил всех. Интерпол, частных сыщиков. Говорят, одного такого уже вызвали, спеца по таким делам. Какой-то… Орлов, кажется. Жесткий тип, бульдог. Если кто и найдет, то он».

Орлов. Фамилия царапнула слух, но тут же вылетела из головы. Мало ли Орловых на свете.
«Спасибо, Жорж, – я постаралась, чтобы голос звучал ровно. – Информация действительно… впечатляет».
«Будь осторожна, Кира, – вдруг серьезно сказал он. – Ты же знаешь, когда пропадает что-то такое ценное, начинают трясти всех, кто хоть как-то связан с этим миром. А у тебя репутация… ну, ты сама знаешь».

Да, я знала. Репутация у меня была еще та. Слишком умная, слишком дерзкая, слишком хорошо разбирающаяся в искусстве подделок и подлинников. Пара-тройка старых историй, где я балансировала на грани, но всегда выходила сухой из воды благодаря связям, удаче и хорошо подвешенному языку. Некоторым это не нравилось. Очень не нравилось.

Я повесила трубку и допила шампанское. Внизу город продолжал жить своей жизнью, не подозревая о буре, которая только что разразилась в узких кругах ценителей прекрасного. «Черный Лебедь». Какая ирония. Прекрасный, недостижимый, а теперь еще и украденный. Станет ли он для кого-то песней триумфа или лебединой песней?

Легкий озноб пробежал по коже, несмотря на теплую ночь. Что-то подсказывало мне, что эта история не обойдет меня стороной. Даже если я буду сидеть тише воды, ниже травы, этот самый «Орлов» или кто-то вроде него рано или поздно постучится в мою дверь. И тогда придется импровизировать. А импровизировать я любила. Особенно когда на кону стояло что-то действительно стоящее. Например, моя свобода. Или… мое сердце, которое я так тщательно прятала за семью замками сарказма и дорогих нарядов.

Я усмехнулась своим мыслям. Сердце. Какая банальность. Впрочем, даже самые прожженные циники иногда способны на глупости.
Главное, чтобы эта глупость не оказалась фатальной.
Ночь обещала быть долгой. И, кажется, не только эта.
А я ведь так не люблю, когда кто-то пытается сделать из меня экспонат. Особенно нежеланный.