(не)желанный подарок дракона

Глава 21

Я качнула головой. Едва заметно, потому что сил на большее не осталось.

— Не надо... — прошептала я. — Не становись... тем, кем он хочет тебя видеть. Не ради него. Ради себя.

Секунда. Две. Три.

Сириан отвел лапу.

Аларик закашлялся, хватаясь за горло, на котором остались глубокие борозды от когтей. Он попытался подняться, но золотистый дракон ударил его хвостом с такой силой, что тот отлетел к стене и обмяк, потеряв сознание.

Сириан обратился мгновенно и бросился ко мне.

Его колени ударились о камни рядом с моим лицом.

— Вивьен, — его голос ломался. — Вивьен, посмотри на меня. Не закрывай глаза.

Но глаза закрывались сами. Я чувствовала, как его пальцы касаются моих щек, мокрых от слез — его или моих, я уже не различала.

— Камень, — выдохнула я. Каждое слово стоило усилия, равного подъему на гору. — Отнеси меня... к камню. В подвал. Моя кровь... должна быть... на камне. Сириан... пожалуйста...

— Ты умираешь, — сказал он, и его голос треснул. — Если я потрачу время на...

— Именно поэтому, — я нашла его руку и сжала. — Именно поэтому... торопись.

Он бережно подхватил меня на руки и побежал.

— Не засыпай, — повторял он. — Вивьен, не засыпай. Говори со мной. Скажи что-нибудь. Что угодно.

— Ты... красивый, — пробормотала я, и он издал звук, который был наполовину смехом, наполовину рыданием.

— Ты невыносима, — прошептал он.

— Знаю...

Мы спустились в подвал. Факелы на стенах еще горели, бросая дрожащие тени на каменные своды. И там, у черного камня, стояла Леона.

Она не ушла.

Ее лицо было бледным, осунувшимся, глаза покраснели от слез.

— Что... что произошло? — ее голос был хриплым.

— Отойди от камня, — голос Сириана был таким, что Леона подчинилась мгновенно, не задав больше ни единого вопроса. Она вжалась в стену, обхватив себя руками.

Сириан поднес меня и замер.

— Положи... — прошептала я. — На камень. И не отпускай мою руку.

Он опустил меня на черную поверхность. Холод пронзил тело, и я вздрогнула. Камень вибрировал подо мной, словно гигантское сердце, которое билось в унисон с моим затухающим пульсом.

— Вивьен, я не могу потерять тебя. Не сейчас. Не после того, как я наконец...

— Помнишь, — я говорила все тише и тише, — ты сказал... лучше не давать обещаний... чтобы не было так больно, когда ты уйдешь, — договорила я, и каждое слово давалось как последний вздох. — Так вот... я даю тебе обещание, Сириан Уитмен. Я вернусь. Слышишь? Я вернусь к тебе.

Он упал на колени, прижимаясь лбом к моей ладони. Его плечи тряслись.

— Не надо, — хрипел он. — Пожалуйста, Вивьен, не надо. Я проживу с проклятием. Я проживу с чем угодно. Только не уходи. Только...

— Ты всю жизнь... прожил в клетке, — прошептала я, и пальцы мои едва двигались, когда я коснулась его волос. — Я не позволю... тебе провести в ней... еще один день. Я — эгоистка, помнишь? Я хочу... чтобы ты был свободен. Хочу видеть... как ты смеешься... без страха. Хочу...

Голос оборвался.

Камень подо мной стал теплее. Или это я становилась холоднее — сложно было различить.

Камень пил мою кровь. И с каждой каплей я чувствовала, как что-то меняется. Словно невидимая нить, связывающая проклятие с родом Уитменов, проходила через меня, и я могла ее коснуться.

Потянуть и разорвать.

Но для этого нужно было отдать все.

— Сириан, — я заставила глаза открыться. В последний раз. Посмотреть на него. Запомнить. Линию его скул. Излом бровей. Серо-голубые глаза, в которых сейчас не было ничего, кроме отчаяния. — Ты самое... красивое, что случилось... в моей жизни. Каждый день... с тобой... был подарком.

Он поднял голову. Наши глаза встретились.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я любил тебя с той самой ярмарки. С того момента, как увидел тебя среди толпы, и весь мой мир сжался до одной точки. До тебя. Я ненавидел себя за это. Ненавидел судьбу, проклятие, собственную кровь. Но тебя — тебя я любил каждую секунду. Даже когда пытался оттолкнуть. Даже когда говорил, что лучше не давать обещаний.

Слеза скатилась по моей щеке. Последняя. На остальные не осталось сил.

— Тогда пообещай мне... — выдохнула я. — Пообещай, что будешь жить. Что не сломаешься. Что позаботишься... о Люси. Что будешь счастлив. Даже если я...

— Нет, — он сжал мою руку крепче. — Нет. Ты сама это сделаешь. Ты вернешься и сама обо всем позаботишься, потому что ты самая упрямая, самая невыносимая, самая...

Я улыбнулась. Или попыталась. Губы едва шевельнулись.

— ...самая смелая женщина, которую я когда-либо знал, — закончил он, и его голос наконец сломался.

Камень вспыхнул.

Символы ожили все разом, и подземелье наполнилось гулом, который шел из самой земли.