(не)желанный подарок дракона

Глава 23 + эпилог

Последующие дни я помнила урывками, как и то время, что провела в подземелье, только теперь вместо боли и тьмы были свет и тепло.

Врач Сириана, суровый пожилой мужчина с пушистыми бровями и неожиданно мягкими руками, три дня не отходил от моей постели. Рана от когтя дракона зажила после воскрешения, а вот яд остался. Он почти вышел из крови, хотя еще неделю меня мутило от резких запахов.

— Будут напоминать о приключениях, — сказала я, разглядывая свои руки.

— Будут напоминать о том, что ты безрассудная сумасшедшая, — поправил Сириан, который за все эти дни покидал мою комнату только чтобы отдать распоряжения слугам и отправить людей за Алариком.

Люси нашлась на второй день. Она была у Клариссы. Вернулась туда сама, когда поняла, что в особняке Дейна происходит что-то неладное. Когда она ворвалась в поместье Уитменов и увидела меня, она рухнула на колени у кровати и проплакала два часа.

— Больше никогда, — всхлипывала она, уткнувшись мне в ладонь. — Больше никогда не исчезай вот так, слышишь?

— Это ты исчезла, — напомнила я.

— Не важно! — она зарыдала еще громче.

Сириан деликатно вышел, оставив нас вдвоем, и я рассказала Люси все. Про проклятие. Про Аларика. Про камень. Про то, как умерла и увидела отца. Про то, как вернулась.

Люси слушала, не перебивая. А когда я закончила, сказала тихо:

—Я всегда завидовала, что у тебя было особое имя, а у меня нет.

— У тебя было, — улыбнулась я. — «Мое маленькое солнце». Ты просто не помнишь, ты была слишком мала.

Она заплакала снова, но на этот раз от счастья.

Мать объявилась через три дня — в черном платье, с поджатыми губами и выражением лица, которое могло бы заморозить озеро в июле. Она потребовала встречи с Люси, но Сириан не пустил ее дальше порога.

— Ваша дочь останется здесь, — сказал он тем самым ледяным тоном, который когда-то пугал меня, а теперь казался самым надежным щитом на свете. — Обе ваши дочери. Помолвка с лордом Винтером расторгнута. Задаток возвращен. Если вы попытаетесь связаться с ними без их желания, мои адвокаты будут рады побеседовать с вами о законах, защищающих совершеннолетних женщин от принудительных браков. Уверяю вас, миссис Эмбервуд, вам не понравится эта беседа.

Мать побледнела. Потом покраснела. Потом открыла рот, закрыла его, снова открыла и наконец развернулась на каблуках и ушла, не сказав ни слова.

Мы с Люси, наблюдали за сценой из-за приоткрытой двери гостиной. Люси прижала ладони к щекам.

— Он только что... — прошептала она. — Он выгнал нашу мать?

— Ага, — подтвердила я, не скрывая удовольствия. — И ему даже не пришлось повышать голос.

— Я хочу такого же, — заявила Люси совершенно серьезно.

— Сначала закончи думать о лорде Винтере. Ты больше никак с ним не связана.

— Я о нем не думаю. Я о нем не думала ни секунды. Я думала о том, как бы выпрыгнуть из окна и сбежать в другую страну.

— Больше никаких побегов, — строго сказала я. — С ними в этой семье покончено.

Совет старейшин собрался через неделю.

Сириан рассказал мне о заседании коротко, без лишних подробностей. Аларик не отпирался. Напротив — он говорил о своей мести с гордостью, как о деле всей жизни. Рассказал, как узнал правду о Моргане от умирающей бабки, когда ему было пятнадцать. Как поклялся на ее могиле, что род Уитменов заплатит.

— Аларика лишили титула и имущества, — сказал он. — Особняк Дейнов передан короне. Камень уничтожен. Его увезут на Северные острова, в закрытую тюрьму для драконорожденных. Он проведет там остаток жизни.

Я кивнула. Справедливо. Не милосердно, но справедливо.

— А Леона? — спросила я.

— Она покинула город, — ответил он. — Ее родители выплатили компенсацию и увезли ее за границу. Куда именно — не знаю. И знать не хочу. Совет посчитал, что она действовала под влиянием Аларика и не представляет угрозы.

— Ты согласен с этим?

Он помолчал.

— Она отпустила тебя, — наконец сказал он. — Это не искупает того, что она сделала. Но... — он вздохнул. — Она была больна, Вивьен. Одержима. Мне следовало разорвать помолвку гораздо раньше, задолго до того, как все зашло так далеко. Часть вины лежит на мне.

— Не смей, — я сжала его руку. — Не смей брать на себя чужое безумие. Ты не отвечаешь за ее выбор. Ни за ее, ни за Аларика.

— Знаешь, что самое странное? — сказал он.

— Что?

— Тишина. Я просыпаюсь утром, и внутри — тишина. Нет голоса, который нашептывает, что я опасен. Нет тьмы, которая скребется изнутри. Нет страха, что я причиню боль тому, кто рядом. Просто... утро, солнце и ты.

— Привыкнешь, — улыбнулась я.

— Надеюсь, — прошептал он. — Очень надеюсь.

***

Жизнь налаживалась. Медленно, неуверенно, как росток, пробивающийся сквозь потрескавшуюся землю. Но налаживалась.