Нежелательный наследник

Пролог.

Марат.

Я не ступал на порог этого дома целую вечность. Если точнее, то год. Кто-то презрительно фыркнет: "Подумаешь, всего лишь триста шестьдесят пять дней!" Но для меня они тянулись мучительно долго, сплетаясь в бесконечную вереницу тоски и сожалений.

Отсутствовал я здесь, можно сказать, по доброй воле. Никто меня не гнал, не наказывал, не запирал двери. Это была епитимья, которую я сам возложил на себя, ибо иначе поступить не мог.

До сих пор перед глазами стоит суровое, разочарованное лицо отца. А еще слезы в глазах матери, тихие, но такие горькие. Они больше, чем любые слова выдавали отчаянное неверие в то, что ее сын, прикрываясь лицемерной маской благоразумия, мог совершить подобное предательство по отношению к ней. Утаить весть, такую ценную для ее измученного сердца.

На фоне всего случившегося разрыв помолвки с Аминой Валлиулиной, дочерью старинного отцовского друга, казался уже лишь блеклым, незначительным эпизодом. Опечалилась, наверное, лишь моя несостоявшаяся теща, Елена Геннадьевна. Сама же Амина, скорее всего вздохнула с облегчением, избежав брака с человеком, чье сердце было слишком холодным, чтобы дать ей ту любовь и нежность, о которой грезит каждая девушка.

И вот я снова здесь. Вхожу, как делал это ранее сотни раз, и застываю посреди холла. Никто не встречает меня, что, впрочем, вполне ожидаемо. Но даже просто стоять здесь, слушая доносящиеся из глубин дома звуки, вдыхая до боли знакомые запахи, — уже счастье. А осознавать то, что этот дом больше не погружен в траурную печаль — двойная радость для меня.

Здесь многое изменилось за этот год. Но вовсе не интерьер, который выдержан в строгом английском стиле. Нет, изменения кроются в мелочах, за которые цепляется мой жадный взгляд. Футбольный мяч в углу. Очень маленькие детские кроссовки рядом с ним. Курточка небрежно брошенная на диванчике.

Все эти детали кричат о том, что мой племянник сейчас находится здесь. Воображение мгновенно рисует, как несколько минут назад мальчик забежал сюда со двора, сбросил обувь, верхнюю одежду и ринулся на кухню, чтобы попить воды. И я с трудом сдерживаю порыв отправиться туда же.

До скрипа стискиваю зубы. Сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Напрягаю каждый мускул в своем теле. Я должен усмирить свои желания, держать их под контролем. Они недопустимы, и забывать об этом нельзя ни на секунду.

— Джавад Таирович ожидает Вас в кабинете, — провозглашает секретарь отца, появившийся как будто из-под земли. — Прошу следовать за мной.

И я покорно иду за ним, как будто мне неизвестно, где находится этот пресловутый кабинет, как будто я чужак.

***

Окси.

Такси, как всегда, останавливается у красивых кованых ворот.

—Работаете здесь? — спрашивает водитель, присвистывая и оглядывая высокий забор, ощетинившийся камерами наблюдения. — Здесь что, президент живет?

Я не отвечаю на эти бестактные вопросы. Сдержанно поблагодарив, покидаю салон автомобиля. Дверь будки охраны тут же распахивается, и меня пропускают внутрь без лишних формальностей.

— Здравствуйте, Оксана Викторовна, — произносит седой плотный мужчина в черном форменном комбинезоне. — Все хорошо?

— Добрый день, Александр Михайлович, все в порядке, — отвечаю я, с привычной легкостью демонстрируя нехитрое содержимое своей сумочки, уже миновав рамку металлоискателя.

— Простите, протокол, — бубнит охранник, бросив дежурный взгляд внутрь. — Проходите.

Я пересекаю просторный двор и вхожу в особняк. Переступив порог, сразу ощущаю густую, почти осязаемую тревогу. В воздухе как будто искрит, атмосфера наэлектризована. Это может означать только одно — Марат вернулся. Старший Шарипов предупреждал меня о такой вероятности еще несколько дней назад. Но я не ожидала, что это произойдет так скоро.

Конечно, будь моя воля, я бы предпочла избежать встречи с ним, но это не мой дом, и не мне устанавливать здесь свои правила. Зато в моих силах свести свое пребывание тут к минимуму. Правда из-за этого придется разрушить негласную традицию совместных воскресных ужинов. Но, в конце концов, я — гость, а не член семьи, и могу распоряжаться своим временем, не обращая внимания на чужие ожидания.

Не теряя ни секунды, чтобы ни у кого не возникло желания отговорить или разубедить меня в чем-либо, я направляюсь в детскую, где надеюсь обнаружить Кирилла.

Однако комната оказывается пуста. Я прохожу в глубину помещения и выглядываю в окно, выходящее на недавно обустроенное поле для игры в мини-футбол — новое увлечение моего сына. Там его и вижу. Он весьма ловко для своего возраста направляет мяч в ворота. Это вызывает невольную улыбку на моих губах, и я чувствую, как материнская любовь переполняет меня.

Берусь за ручку, чтобы открыть створку и позвать его. Но окно не поддается, и мне остается лишь наблюдать, как на площадке появляется высокая темная фигура.

Марат Шарипов! Узнаю его мгновенно, хоть и вижу со спины.

Мужчина не торопясь подходит к Кириллу, присаживается на корточки и, протягивая ему руку, что-то говорит. Мой сын доверчиво делает шаг ему навстречу.

Эта картина отнюдь не вызывает у меня умиления. Уже в следующее мгновение, позабыв обо всем, я срываюсь вниз, ведомая одним лишь инстинктом – защитить, оградить, укрыть своего ребенка от любых контактов с этим человеком.