Нежность яблоневого цвета

Глава 19

Сомнамбула. Забавное, трудновыговариваемое слово. Звучит так, словно беззубый ребёнок шамкающим ртом пытается произнести что-то другое, серьёзное и красивое, а получается это — сомнамбула.

Вот кем являлась Лера сегодня. Всё, что ей не поручила бы мама, она делала на автомате. Как и базовые действия вроде приёмов пищи и ежедневного ухода за собой.

Когда Лика сказала, что не против попытать с Пашей счастья, Лера не восприняла её слова всерьёз. А, видимо, стоило бы. И всё же поведению подруги она не особо удивилась. А вот о Паше она не могла сказать то же самое.

Если парень просит дать ему шанс, а через три дня обжимается на лестничной площадке с вашей одноклассницей и по совместительству ближайшей подругой... Это не может не поразить. Поразить настолько, что ты впадаешь в состояние перманентного ступора.

Кажется, кошмарная мысль о том, что Лера может потерять лучшего друга, не отпускала девушку до конца с тех самых пор, как впервые посетила её год назад. И когда это наконец произошло, не почувствовала ничего, кроме холода, сковавшего всё внутри.

Она со странным спокойствием прислушивалась к собственным ощущениям и понимала: когда в разгар жаркого солнечного лета твоя душа покрывается серебристым колючим инеем, это неправильно. Лето — время веселья, ярких впечатлений и отчаянных поступков.

«Только не для меня, — подумала она. — Неужели теперь каждое лето меня будет преследовать страх потерь? Или вселенная всё же успокоится на том, что окончательно отняла у меня Пашу?»

Родители не замечали, что их дочь превратилась в бледную тень. Целыми днями они пропадали на работе, а вечерами Лера отсиживалась в комнате и безостановочно листала ленту соцсетей. Книги не читались: уже после пары страниц мысли девушки спотыкались о слова, вязли в чернилах, словно несчастные птицы в нефтяных пятнах посреди океана. Не помогало даже любимое «Вафельное сердце»[1], неизменно утешавшее её при жизненных невзгодах.

Зато неладное почувствовала Лика. Для этого ей даже не понадобилось лицезреть подругу, было достаточно десятков пропущенных звонков и сообщений без ответа.

Лера сидела за кухонным столом и пила чай. Правда, вспомнила она об этом, когда напиток остыл и покрылся противной плёнкой. Её внимание больше занимала сахарница с изображением Эпплджека. Эту сахарницу ей на день рождения подарил Паша ещё в ту пору, когда они учились в младших классах и Лера была без ума от My Little Pony, даже маму уговорила купить ей ковбойскую шляпу.

Надо ли говорить, что она долгое время обожала подаренный предмет посуды, и Пашу заодно? А теперь девушка размышляла, не разбить ли эту безделицу, желательно об голову соседа. Но думала лениво и отстранённо, словно это её и вовсе не касалось.

«Надо бы, — признала она наконец. —Так и сделаю, когда найду в себе силы покинуть пределы квартиры».

Необходимость выйти за порог дома настала гораздо раньше, чем она ожидала. Внезапно оживший дверной звонок неприятно резанул слух. Лера никого не звала в гости, поэтому вместо того, чтобы открыть, взяла кружку с холодным чаем и выплеснула его в раковину.

Она не успела воспользоваться пенной губкой, потому что звук повторился снова, в этот раз подольше. Визитёр не планировал оставлять её в покое, только и Лера не собиралась сдаваться.

Как ни в чём не бывало она намывала кружку. Затем закрутила кран, неторопливо вытерла руки и после этого всё же направилась к двери, потому что звонок верещал не переставая.

Посмотрев в глазок, она со вздохом отстранилась и прикрыла веки. С той стороны словно почувствовали её присутствие и заколотили по двери, выкрикивая:

— Открой, Синицына! Я знаю, что ты дома!

«Если она продолжит так шуметь, то вскоре привлечёт внимание Паши. Объяснений сразу с двумя я не выдержу. Придётся открывать, — решила Лера после коротких раздумий. Щёлкнув задвижкой, она потянула дверь на себя, чтобы образовалась узкая щель. Снимать цепочку она предусмотрительно не стала. — С неё станется внутрь прошмыгнуть».

— Ну, чего ты тут разоралась? Делать больше нечего?

— Слава богу, живая! — с облегчением улыбнулась Лика. — Я уж решила, случилось что-то.

— Успокоила душеньку? Теперь шуруй домой.

Лера потянула за ручку, но Лика оказалась шустрей: носок её туфли втиснулся в небольшой промежуток между дверью и косяком.

— Не знаю, что за муха тебя укусила, и не собираюсь выяснять это на пороге. Впусти меня.

— А я в принципе не собираюсь ничего выяснять. Убери ногу, пока я её не придавила.

— Впусти, тебе говорят! — воскликнула Лика, вцепилась в дверь с краю и потянула к себе.

Цепочка всё равно не дала бы девушке открыть её полностью, но Лера всё-таки крепче схватилась за ручку. Ни одна из подруг не собиралась поддаваться. Вскоре от этой бессмысленной борьбы и охватившего Леру ощущения бессилия треснула корочка льда, сковавшего её чувства.

«Не может быть такого, чтоб эта выдра была сильнее меня!» — подумала она.

— Ты как никто другой должна понимать: нет значит нет! Так что зря ты притащила сюда свою бесстыжую задницу!

От нахлынувшей злости у неё перехватило дыхание, поэтому презрительная реплика прозвучала гораздо тише, чем ей хотелось бы. Зато удалось перетянуть дверь на себя и зажать Ликину ногу.