Нежный возраст

1. Кольцо раздора

Кирилл швырнул на кровать упаковку с белой рубахой, достал школьный пиджак и поелозил пальцем по шипам на любимом бомбере. Надел бы его, но в привычные рамки прилежного ученика и благодарного сына такая вещь не вписывалась.

Летом он познакомился с прикольными ребятами. На одной из страниц соцсети обсуждали виды вампиров в мире «Ведьмака». До ночи разбирали повадки, привычки, а потом желающих пригласили в готик-чат. Кирилл добавился. И понеслось. Обсуждали в основном музыку, фильмы, атрибутику и направления готической субкультуры. Через месяц общения Кирилл не только подсел на новую музыку, но и решился примерить на себя образ гота. В топе его плейлиста появились Bauhaus, The Sisters of Mercy и другие готик-роковые, пост-панковые бэнды. Меломаном он никогда не был и треки обычно добавлял рандомно. Теперь выбирал осознанно. Наслаждался вокалом Эндрю Элдрича, Питера Мерфи, но чаще слушал Джонни Индовина из особо полюбившейся рок-группы Human Drama. Может потому Кирилл и залип на их музыке, что в семье его тоже разыгралась драма.

Началось все с жаркого спора о септуме. В чате ребята зарубились на теме стерильности и боли во время процедуры. Одни хвастались, что дело плевое и легко справиться самостоятельно, другие утверждали, что надо идти в специальные салоны. Девчонка под ником Гри написала, что в обморок грохнулась от боли, когда подруга ей прокол делала. Приврала, скорее всего. Кириллу по теме сказать было нечего, дырявить нос не собирался, но ухо — другое дело.

— Я решил ухо проколоть, — сказал он маме, надеясь получить поддержку до разговора с отцом.

— Зачем? — мама обернулась и слегка улыбнулась. — Чтобы крутым казаться?

— Просто нравится, как это выглядит. Неужели большая проблема? Буду носить крошечный гвоздик.

— А есть будешь? — спросила мама.

Она распахнула холодильник и выставила на стол тарелку с мясной нарезкой. Означало это примерно следующее — «говорить не о чем».

— Сама же недавно утверждала, что я достаточно взрослый, — не сдавался Кирилл. — Вечно вы с папой в своих интересах все выкручиваете.

Мама поставила перед ним чашку с чаем и открыла банку с засахаренным лимоном. Кирилл не удержался, подцепил пальцем ароматную дольку и положил в рот.

— Ложку возьми, — загремела посудой мама, изображая суперзанятость.

Она всегда так делала, если тема разговора ей не нравилась — пряталась на кухне. От кисло-сладкого у Кирилла разочарованно вытянулись губы, и лицо словно ощетинилось в защитной гримасе.

— Девочкам чуть ли не с рождения уши прокалывают, а пятнадцатилетние парни еще малы? Мам, ну что за несправедливость? — перекрикивая бряцание ложек и звон намытых стаканов, вспылил Кирилл.

Мама оставила в покое посуду, присела рядом и поставила перед ним чашку. Кирилл упрямо мотнул головой и, вместо предложенного чая, запихнул в рот бутерброд. Целиком. Мама вздохнула, снова подвинула чашку и сказала:

— Сам знаешь, кем папа считает ребят с проколотыми ушами. Твой маленький гвоздик станет большой проблемой. И это, пожалуйста, сотри, — она коснулась руки Кирилла, заметив, что ногти на мизинце и безымянном закрашены черным маркером.

Кирилл опять скривился, убрал руку со стола, с трудом дожевал бутер, собираясь ответить, что родители его достали своими «так надо» и «так не надо», что другим ребятам под кожу никто не лезет… но передумал. Потому что мама, в общем-то, была за него, и несправедливо предъявлять ей претензии. По-честному высказать все желательно отцу, только с ним Кирилл открыто конфликтовать не хотел. Отец в последние годы активно двигался по карьерной лестнице, и это жутко сказалось на его нервах. Общительный, улыбчивый, щедрый раньше, он стал похож на неудачную версию Робокопа, заточенного на работу киборга, у которого было три правила: его слово — закон, его слово — закон и… его слово — закон. Кратковременные приступы прежней человечности случались и давали надежду, что достучаться до отца можно. Главное, правильно выбрать время, прочувствовать удобный момент.

Отец в тот день вернулся с улыбкой и огромным букетом для мамы. Предложил Кириллу партию в шахматы после ужина и объявил, что в ближайшие выходные они идут на баскетбол поболеть за местную команду в игре с московским «Динамо». Кирилл, воодушевленный настроением отца, рассказал, что дочитал «Повелителя мух» и хотел бы вместе посмотреть фильм. Отец потрепал по плечу, соглашаясь, и сказал, что мир без правил и должного контроля превращается в хаос. Мама счастливо захлопала дверцами кухонных шкафов, холодильника и духовки. По дому потянулся аппетитный запах запеченной рыбы, которую отец обожал. Все, абсолютно все казалось Кириллу идеальным стечением обстоятельств, ему даже в шахматы захотелось сыграть. И не одну партию, а просидеть напротив отца до позднего вечера, как раньше, когда доска была их единственным полем боя. Местом, где их противостояние шло от спортивного азарта, а не от самоутверждения старшего над младшим. Убедив себя, что отец подхватил прежнее настроение и не слишком критично отнесется к крошечному гвоздику, он расслабленно ковырял сырно-майонезную корочку на рыбе.

— Мама говорит, что ты уши дырявить собираешься?

Кирилл отложил вилку и с досадой глянул на маму, которая раньше времени спалила их разговор отцу. Мама ободряюще хлопнула ресницами, вроде бы намекая, что поддержит. Но по кривой ухмылке отца было ясно — планы летят к чертям. Кирилл знал, что спорить бесполезно, но не удержался и спросил: