Нежный возраст

25. Здесь нужен ход конем

— Буду ложиться в десять, вставать в пять. Попробую домашку делать перед школой. Утром голова лучше соображает, — сказал Кирилл за ужином.

Мама скептически пожала плечами. Отец посмотрел в упор и кивнул, передумав, видимо, придираться. Так рано Кирилл, конечно, не засыпал, выключал свет и старался не шуметь. За последние четыре дня родители ни разу не заглянули в его комнату после десяти вечера. На «Фонтанку» в прошлые выходные Кирилл не ездил, потому что не понимал, как вести себя с Элейн. С девчонками такое вроде бы случается: сначала — да, потом — нет. Только что теперь делать ему? Каждый вечер, закрывая глаза, Кирилл вспоминал ее мягкие губы. Хотел написать, позвать в кино, например, но переживал, что откажет. Да и карманных в последнее время жестко не хватало. Отец уменьшил еженедельную сумму после их прошлой ссоры. Но еще больше переживал, что Элейн согласится. Кирилл не знал, о чем говорить с ней. С Кьярой такой проблемы не было, маленькая болтушка постоянно новые темы подкидывала. И апельсинами она не пахла. Он позвал ее на ночную тусу, чтобы прикрыться от Элейн.

Как быстрее добраться до кладбища, Кирилл продумал заранее. Изучил карту, наметил несколько вариантов. В среду, после допов по математике, домой не пошел. Минуя сквер, срезал путь через дворы новостроек на Ильинской, чтобы сразу попасть на Седова, к остановке. Нужный автобус приехал полупустой. Кирилл сел у окна и засек время.

— Конечная. Автобус пойдет в парк, — растолкала его кондуктор.

Кирилл вскинул голову и еле разлепил глаза. «Черт!» — завертелся на сидении, пытаясь понять, где находится.

— Выходим, молодой человек. Спать дома надо, — кондуктор встала у распахнутых дверей, поторапливая его.

— Кладбище проехали? — на всякий случай уточнил Кирилл.

— Давно. Жди другой автобус, на нем вернешься, куда надо. Не задерживай.

— Далеко хоть это кладбище?

— Отсюда три остановки. На четвертой выходить, — кондуктор отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

Следующего автобуса Кирилл ждал почти час. Промерз, потому что на раздолбанной остановке негде было спрятаться от ветра. Пробовал подгрузить карту и проложить маршрут до дома пешком, но, как назло, интернет здесь тянул отвратительно. Закон подлости никто не отменял. Кирилл точно знал: стоит уйти, и нужный автобус появится, поэтому ждал. До дома добрался в сумерках. Замерзший и дико голодный ворвался в подъезд, напоминавший черную дыру. Даже после слабых дворовых фонарей тьма здесь показалась кромешной. Кирилл наощупь добрался до лестницы. Когда глаза привыкли, поднялся на свой третий этаж, со второй попытки воткнул ключ в замочную скважину и осторожно провернул. Предпочитал заходить по-тихому, возвращаясь домой, потому что дверной звонок превратился в гонг, сигнализирующий о начале боя за право быть собой. Кулаками никто не размахивал и через бедро не кидал, но слова иногда ранили сильнее. Отец профессионально владел речевыми приемчиками, после которых Кирилл чувствовал себя отстойно. И чемпионом по навешиванию ярлыков тоже в их семье был отец. «Лентяй», «слабак», «неблагодарный» — самые легкие, на такие Кирилл давно не обижался, но недавно в его адрес прилетело банальное, на первый взгляд, «неудачник» и здорово резануло по самолюбию. Кем-кем, а неудачником никогда не был: учеба требовала определенных усилий, но давалась легко. И со спортом напрягов не будет, если заниматься захочет. В баскетболе лучшим игроком класса его признал не только физрук, но и ребята. Играть в шашки в детсадовском возрасте научился, а классе в четвертом впервые обыграл отца в шахматы. Только в рыбалке обойти отца не смог, потому что мероприятие нуднейшее — летом еще терпимое, а зимой полный треш.

— Явился, — отец, как нарочно, караулил около дверей.

— Не опоздал ведь.

— На часы посмотри, а потом на мать. Она все глаза об окна обскоблила, тебя выглядывая.

— Олег, не начинай. Он дома, и слава Богу.

— Дожили, — уходя в спальню, заворчал отец. — Жена превратилась в набожную ждунью, а сын в зубоскала.

— Да что я такого сказал? — Кирилл зашвырнул шапку на верхнюю полку и пинком отправил кроссовок под лавку.

— Тихо, сынок. Голодный? Умывайся и приходи на кухню, — улыбнулась мама, протирая грязные кроссовки и убирая их в шкаф.

Кирилл улыбнулся в ответ и вздохнул, подумав, что были в их семье хорошие времена. Например, те годы, когда отец увлеченно учил его в шахматы играть. Они вечерами просиживали, глядя на расстановку фигур, обсуждали ходы. Кирилл помнил, как гордился, завершив игру «детским» матом. Одолеть отца казалось невыполнимой задачей, а он справился. Только позже узнал, что опытному игроку поставить «детский» мат вряд ли получится. Думал, поддался отец, но с возрастом понял — сильных шахматистов в семье нет. Благодаря шахматам Кирилл научился считывать настроение, проигрыши воспринимать как временные неудачи, рассчитывать все заранее. Доев вкуснейшие самолепные пельмени, он разомлел от сытости и отогрелся. Решил, что съездил не зря: увидел вход на кладбище и понял, что добираться придется на самокате, после десяти вечера на этом маршруте автобусов не будет. Кирилл повертел карту, выбрал и запомнил самый короткий путь. В четверг проверил его. На своих двоих минут за сорок-сорок пять добежал, но, помня, что Кьяра бегать нормально даже днем не умеет, решил брать самокаты. Для надежности обновил приложение Навигатор, чтобы в темноте не заплутать. Потом опять задумался, как бы из дома слинять и не спалиться. Надеяться на мифическое везение не вариант. Нужен был надежный предлог, ход конем, который приведет к выигрышу... то есть на кладбище, как бы это ни звучало.