Нежный возраст

35. Хочу быть с тобой

После вчерашней драки не получалось успокоиться. Слез не было, но что-то болело внутри. Ночью Катя практически не спала. Утром спрятала школьный рюкзак под кровать и, пока мама не увидела, вышла из дома. Сегодня она впервые решилась прогулять школу. Боялась встретить там Кису и не сдержаться, расцарапать лицо и ему. Он звонил вечером, интересовался, как она. Интересно, о чем думал, задавая такой идиотский вопрос. «Придурок. Предатель», — столько раз она повторяла эти два слова, что Киса мог бы тоже сгореть от тлеющей внутри нее обиды. Катя предложила встретиться, поговорить, но он извинился и сказал, что всю неделю будет занят на занятиях с репетиторами. «Да, учеба важнее», — сказала она и сбросила разговор. Он не перезвонил: ни вчера, ни сегодня.

Половину дня Катя провела в торговом центре: бесцельно бродила мимо красивых витрин, серфила в интернете, сидя на фудкорте. Даже вздремнуть успела, до того как уборщица прогнала ее.

На улице было холодно и уже почти темно. Катя поежилась, подумав, что пора носить пуховик и шарф. Натянула шапку и пошла на автобус, который отвез ее на Фонтанку. Этих двоих заметила сразу — на остановке, той самой, где Киса недавно сидел с ней и клеил милый пластырь с черепашками. Сегодня он обнимался там с другой. Элейн стояла, а он сидел с широко раздвинутыми ногами, уткнувшись лицом в ее живот. Катя устало подумала, что это мерзко и надо бы еще раз сдернуть рыжий парик, но к остановке подъехал автобус и увез их. Не понимая, что делать дальше, она свернула в сторону Фонтанки. Подумала, вдруг те громкие, грубые люди помогут ей все забыть или втянут в какие-нибудь неприятности. Катя почти дошла, но кто-то, подкравшись сзади, затолкал ее в кусты. Голые, жесткие ветви хлестнули по лицу. Опомниться не успела, а незнакомец уже придавил ее к дереву с такой силой, что весь воздух вышиб. Схватился пятерней за шапку на затылке, зажал в кулак вместе с волосами, потянул, сворачивая голову назад, и впился пиявкой ей в шею. Он громко сопел, больно втягивая кожу, отрывался, чтобы присосаться вновь. Катя дергалась, крутилась, пытаясь не вырваться даже, а вздохнуть хотя бы и крикнуть. Но его грубая ладонь зажимала ее рот, лишая возможности на спасение. Слабыми руками Катя била его в приступе паники, тянулась к его лицу, искала, куда надавить, чтобы остановить этот кошмар. Неожиданно все прекратилось.

— Нецелованная еще, — утверждающе выдохнул ванильным перегаром незнакомец, отклоняясь назад

Катю затрясло от боли и отвращения. Она узнала проклятого Костю.

— Гад! — крикнула она, но услышала лишь тоненький рваный хрип, который вызвал на роже обидчика нахальную улыбку.

Катя уперлась в него руками, пытаясь оттолкнуть.

— Отпусти!

— Что? Маме нажалуешься? Или своему дружку боксеру? Да не дергайся, я сказал, — Костя провел холодной ладонью по Катиному лицу, убирая прилипшие к горячим щекам волосы. — Не обижу, больше. Будем считать, что за билет в кино ты отплатила.

Он отпустил ее, достал из кармана что-то черное и затянулся. Катя, скользнув спиной по дереву, присела.

— Знаешь, мне нравятся мелкие, похожие на птенчиков, цыпочки, но за малолетку огрести не хочется, — сказал Костя, присев рядом на корточки. — Ну и пообещал кое-кому обходить тебя стороной. Это я так... не удержался, глядя, как ты задом пошла крутить перед нефорами.

Катя понимала, что надо убегать, пока урод Костя не передумал, но ноги не слушались. Не было сил шевелиться. И реветь она почему-то все еще не могла. Просто сидела на холодной земле, как изжеванный комок непонятно чего, и легонько покачивалась. Теперь она ненавидела ванильный запах, тянувшийся от козлины Кости. Кису тоже ненавидела — за то, что бросил ее и уехал с той ведьмой. И неважно, что пришла она на Фонтанку сама, гонимая ревностью и обидой. Катя вспомнила, как лже рыжая обнимала Кису, и к горлу подступила тошнота.

— Уснула? — пихнул ее коленом все еще сидящий рядом Костя. — Или хочешь продолжения? Я думал, ты деру дашь, а смотри-ка, сидишь. Не, вообще-то многим нравится пожестче. Прикинь, у меня была однажды телка... Ля-я-я, давай-ка поднимайся и дуй до дома, а то научу чему-нибудь плохому. Эй, вставай.

От легкого толчка в плечо Катя повалилась на бок и, наконец, зарыдала. Стало больно не от грубости Кости, а скорее от злости на свой возраст, на хрупкое, без видимых намеков на женственность тело, на то, что поспешила обрезать волосы, а у рыжей шикарная, хоть и поддельная, шевелюра развивается. Больно было и от того, что не хотелось уступать Кису никому, но не знала, как понравиться парню своей мечты и стать для него единственной.

Когда Костя наговорился и ушел, она выплакалась, на коленках доползла до тротуара, поднялась и побрела домой. Первые редкие капли внезапно хлынули полноценным дождем, смывая слезы и охлаждая чувства. Катя возвращалась домой пешком.

— Ты почему на звонки не отвечаешь, — под козырьком ее подъезда стоял Киса.

Катя остановилась, не понимая, что происходит.

— Быстро поднимайся, промокла же вся, — он перепрыгнул через три ступеньки подъездного крыльца и за руку потянул Катю под козырек. — Где твой телефон? Почему гудки короткие?

Проверив карманы, Катя пожала плечами:

— Не знаю где. Ты почему здесь? Она тебя отпустила?

— Геката позвонила, сказала, что видела тебя выползающей из кустов, что ты в неадекватном состоянии и не узнала ее.