Нежный возраст

37. Любовь слепа

Когда Киса убежал искать эту мелкую дрянь, она слова не сказала, но чем больше времени проходило, тем сильнее закипала обида. Видела, чувствовала, что Киса влюблен именно в нее, а та, другая, чувства которой он не хотел ранить, всего лишь помеха. «Сентиментальный дурак. Нет, малолетний гад!» — сдерживаясь из последних сил, Лена прибежала к Шерпу в надежде, что он выслушает и успокоит. Но эмоции вышли из-под контроля, едва переступила порог его квартиры. Не тормознуло даже то, что там тусовались ребята из их компашки. Шерп разговаривать не стал, просто запихал ее в комнату и дверь чем-то подпер с другой стороны, чтобы не смогла выйти. Оставшись одна и прооравшись, Лена стянула парик, свернулась калачиком на диване и замолкла. Она пожалела, что закатила истерику, позволив посторонним увидеть свою слабость. Перед Шерпом тоже стыдно стало. Услышав какое-то шевеление, Лена резко села и отбросила парик на пол. В кресле напротив, иронично ухмыляясь, сидел Шерп:

— И что это было?

— Отстань, — пряча взгляд, ответила она.

— Я правда не въезжаю. Из-за мальца такое представление перед всеми закатила?

Лена сердито посмотрела на открытую дверь, переживая, что кто-нибудь услышит их разговор.

— Выгнал всех, но думаю, суть проблемы многие уловили, — «успокоил» Шерп. — Теперь держись, кости перемелют в муку. Раньше подкалывали за соблазнение школьника, сейчас растрендят, что ревнуешь, потому что он тебя динамит.

— Вообще-то, по возрасту я тоже школьница, — огрызнулась Лена. — Всего год разница у нас.

— Он реально так сильно нравится тебе?

Лена промокнула рукавом злые слезинки:

— Не знаю. Меня по-настоящему бесит, как он трясется над этой девкой. Ладно бы они дружили сто лет до меня, тогда понять можно. Но ведь познакомились всего на пару дней раньше, прикинь. Вот откуда такая привязанность? Чего за ней таскается? Или у парней это норма, сразу на две юбки распыляться?

— Все разные.

— Мне итак не везет на парней, — вздохнула Лена. — Тут еще эта Кьяра, или как там ее. Прикидывается зайкой, а на самом деле тупая овца. Видит, что Кису больше ко мне тянет, но не отстает. Так и хочется ей объяснить…

— Не разгоняйся, сеструха, ты обещала быть паинькой. Наши матери мне голову открутят, если снова с катушек слетишь. И руки не вздумай распускать.

— Все равно не уступлю на этот раз.

Лена спустила с дивана одну ногу и пнула валявшийся на полу парик.

— Никаких больше образов. Буду собой. Где мой телефон? — спросила она, оглядываясь.

— Валяется где-то. Ищи, но звонить сейчас не советую. Если Киса с той девчонкой, то сможешь ли сдержаться и не наговорить гадостей? Лучше напиши, что ждешь завтра. И поласковей с ним, а то точно без парня останешься.

Лена увидела свой телефон за диваном и, прежде чем лезть за ним, натянуто улыбнулась Шерпу:

— Эксперта из себя не строй. Дожил до двадцати лет, а девушки почему-то все еще нет.

— Вот в кого ты такая стерва, а? Лучше не спешить, чем нарваться на такую проблемную, как ты. Собирайся, провожу до общаги.

— Можно здесь останусь? Не хочу никого видеть.

— Нет, иди своим соседкам-подружкам мозги ешь, — Шерп хлопнул себя по коленям, давая понять, что тема закрыта, и вышел из комнаты.

— У меня больше нет подруг. И не будет, — крикнула Лена.

Совета решила не слушать. Выцарапала свой телефон из-за дивана и позвонила Кириллу.

— Что? — он ответил уставшим, как будто бы сонным голосом: никаких извинений и оправданий, на которые Лена надеялась.

— Ты где? — осторожно поинтересовалась она.

— Дома. Сплю, — прохрипел в ответ Кирилл.

Лена поджала губы, нахмурилась, чувствуя, как на переносице гармошкой собрались морщинки. Ей удалось промолчать, не упрекнуть ни словом, ни вздохом.

— Ну ладно, — мягко выговорила она. — Завтра я свободна. Придешь после школы к моей общаге?

— Хорошо. Лен, сегодня… так надо было, — нотки сожаления все же пробились в его голосе.

У Лены горло перехватило от рвавшихся едких словечек. Глаза зачесались, вдруг наполняясь слезами, поэтому она быстренько пожелала Кириллу спокойной ночи и попрощалась. В общагу шла насупившись, погруженная в мысли о собственной невезучести. Ее первая любовь была прекрасной и, как в те чудесные дни казалось, взаимной. Им со Стасом даже времени на притирку не понадобилось, потому что причин для крупных ссор не находилось, а мелкие обидки отлично разрешались страстными поцелуями. Целый год восторга, милоты, веры в бесконечно счастливое будущее закончился для нее слишком жестоко. Тогда банальное выражение «любовь слепа» приобрело свой истинный смысл, разрушив не только ее веру в порядочность парней, но и планы на жизнь. Она просто не заметила, не разглядела то, что было очевидно всем, кроме нее. Буквально летая на крыльях любви, не слышала предупреждений от друзей, отметала малейший негатив в адрес Стаса, списывая сплетни на зависть и не позволяя никому разрушить их отношения. А потом счастливая «слепая» жизнь закончилась. Эмоций никаких не было сначала — не веря глазам, шла следом за лучшей подругой и своим парнем, смотрела, как раскачивались их сцепленные в замочек ладони, как ее любимый Стас улыбался и по-детски трогательно чмокал Карину в нос. Пустяк? Возможно. Для кого-то. Но ей словно по голове со всей силы ударили, и сознание помутилось, потому что именно этот наивный, едва ощутимый и поначалу смущающий поцелуйчик в нос был ее первым воспоминанием, первым проявлением нежности, первым сигналом их со Стасом любви. В нос! Именно туда ударила со всей силы. И пока Стас ошалело зажимал ноздри, удерживая кровавый подтек, Лена накручивала волосы Карины на кулак. Никаких подробностей того нервного срыва в памяти не осталось, лишь уверенность, что все сделала верно. После драки долго тянулись разборки с родителями Карины, у Стаса, видимо, хватило совести не жаловаться. Лена не оправдывалась, не извинялась, считая себя правой. Даже когда после заявления Карининых родителей к ним домой заявился сотрудник полиции, она продолжала молчать, потому что не знала, как объяснить взрослым причину своего поступка. Вся шумиха, вызванная ее «внезапно съехавшей крышей», стала заботой родителей. А Лена хотела все забыть и жить дальше, но не справлялась. Видеть в школе и на улицах родного поселка городского типа этих предателей было невыносимо. А еще бесили любопытные взгляды соседей, которые, казалось, обсуждали ее. На любые упоминания о случившемся Лена реагировала агрессивно, поэтому потеряла почти всех друзей. Девятый класс еле доучилась и, с облегчением ухватившись за предложение мамы поступить в колледж, уехала из поселка в город, где жила ее тетя, мама Шерпа.