Нежный возраст

42. А! А-а-а-аааа!

Катя бежала, не выбирая направления, неслась без целей и ориентиров, мимо домов, магазинов, автобусных остановок: по тротуарам, переулкам, дворам. В подъезд многоэтажки заскочила случайно: увидела темную пасть приоткрытой двери, свернула, пихнула кого-то, стараясь успеть. Два лестничных пролета практически не заметила, на третьем задохнулась. Остановилась, прислонившись к чужой двери. Сбившееся дыхание с жаром выплескивалось из груди и шумно вбиралось обратно до самого живота. В глазах потемнело, в носу защипало от запаха жареного лука, сочившегося из-под двери. Сдерживая рвотный рефлекс, Катя опустилась на колени, мазнула по лицу рукавом, с недоумением уставившись на зажатый в руке мобильник. Она вспомнила, что, подключенный к зарядке, он лежал на столе, а в какой момент оказался в ее руке, не могла вспомнить. Катя спрятала телефон в карман и закрыла глаза — минутку, хотелось посидеть так всего минутку. Когда мир вокруг прекратил вращаться и замер, она поднялась, огляделась. Обычный подъезд: окошко в белом пластике, серый бетон лестниц, кривые ребра перил, наполовину зеленые стены и тишина. «Почему здесь так тихо?» — не успела подумать Катя, как подъезд загудел в ответ, заскрипел железным нутром лифта и хлопнул дверью — мол, если не устраивает что-то, выход здесь. «Из подъезда выход есть, — подумала Катя, привалившись к перилам, — а из нашей бредовой ситуации его нет. И что теперь делать? Как с этим жить?» На непослушных ногах она добрела до лифта и, нажав кнопку, загадала: «Приедет сверху — поеду вниз. И наоборот». Лифт неспешно поднялся снизу. Катя шагнула внутрь. Кабинка ворчливо скрипнула, под ногами качнулся пол; луковая вонь осталась на третьем, а Катя поехала на шестнадцатый этаж, последний. На площадке было темно и неуютно, никаких признаков человеческого присутствия, просто тесный закуток с кучей запертых дверей. Ни за одной из них ей не будут рады. Лифт за спиной хлопнул створками и покатился вниз. Катя, выбрав единственную открытую дверь, вышла на балкон лестничного пролета и навалилась грудью на ограждение. Приподнявшись на цыпочки, посмотрела вниз. Холодный, безразличный ко всему живому, поток воздуха захлестал по щекам. Катя ухватилась за край перил, задрала лицо к небу и закричала:

— А! А-а... а-а-а-аааа.... а-а-а…

Ветер нещадно лупил ее по глазам, рвал волосы, затыкал рот. А Катя все равно пробовала перекричать свою беду, орала из последних сил, глотала проклятый ветер, давилась, откашливая отчаянное: «Аа-а-аа!». Потом захрипела, теряя голос, и, отвернувшись, скользнула спиной по кирпичной стене ограждения. На холодном полу свернулась маленьким, вздрагивающим клубочком и замерла. Закончились силы. И буквы закончились. Ей хотелось, чтобы закончился этот ужасный мир, потому что в сердце злорадно зашипела раскаленная игла. Почему-то вспомнилась в этот момент Наташа. Как однажды она прибежала, взволнованная ухаживаниями Егорова, потребовала достать швейные иголки и красные нитки. Сказала: «На любовь гадать будем». Катя, тогда беспечно далекая от какой-то там любви, не возражала. Интересно было. Красных ниток не нашли — вдели в игольное ушко белую. Полем для эксперимента выбрали покрывало с Катиной кровати. Первой начала Наташа: сделала несколько стежков и резко дернула. Нитка, не затянутая в узелок, выскочила из плотной ткани моментально. «Все классно у нас будет! Твоя очередь. Любого парня загадай, ради прикола же», — сказала довольная результатом Натка. Тогда Катя тоже загадала Васю Егорова, только представила, что цвет волос у него черный. Наташе не призналась в этом, конечно. Быстренько сделала три стежка и дернула — нитка натянулась, застряв в съехавшем с кровати покрывале — Катя дернула второй раз, и нитка порвалась. Так в жизни и получилось.

Катя еще ближе подтянула к груди коленки, лежать на бетонном полу балкона стало очень холодно, но подняться нет сил не хватало. «С этим не связывайся. Не судьба вам быть вместе», — авторитетно заявила тогда подруга, и Катя приняла это как должное, думая о Васе Егорове. Где-то сверху осуждающе загудел ветер; Катя натянула на голову капюшон, чтобы ничего не слышать, но собственные мысли заткнуть не получилось: «Парень с черными волосами… не судьба быть вместе». Она горько заплакала.

Успокоившись, решила, что домой ни за что не вернется, там мама опять истерить будет. А ей тишина нужна, чтобы подумать... нет, чтобы забыть. В идеале проснуться бы и понять, что все случившееся с ней нереально. Это не может быть правдой, потому что слишком жестоко. Катя с трудом села. Проревевшись, она почувствовала не облегчение, а пустоту. И в этой пустоте решение пришло неожиданно легко — с этого дня сама по себе. Больше никто не сделает ей больно. Мама, тетя Оля, Наташка и… он… пусть все живут своей жизнью. Без нее. В мире много других людей, не раздражающих. И любовь ей не нужна. Вообще ничего не нужно, кроме… музыки. Негнущимися от холода пальцами Катя вытянула из кармана телефон и включила его. Дисплей моргнул и, ослепив привыкшие к темноте глаза, вспыхнул яркими красками. Спустя несколько секунд с главного экрана на нее смотрели они — счастливые, красивые и недосягаемые Бантаны. «Только вы у меня и остались», — успела подумать Катя прежде, чем телефон откликнулся бодрящими аккордами «Fire». На месте, где только что утешающе улыбались оппы, появилось подпись: «Ульянов страшный». Катя сразу сбросила, но Ульянов продолжал звонить. Раз на десятый или одиннадцатый Катя не выдержала и приняла вызов:

— Ну что?

— Ты где? — закричал в ухо Ульянов. — Почему молчишь, блин? Где ты, спрашиваю?

— Где надо. И не ори. Ты мне никто, — устало ответила Катя и нажала отбой.

Ульянов ей тоже не нужен был. Катя спрятала телефон в карман и заерзала, сидеть на балконе становилось невыносимо холодно. Она поднялась, зашла в подъезд и привалилась к стене. На площадке у лифта автоматически вспыхнула и, спустя время, потухла лампа. Катя постояла так немного, отогреваясь. Ей очень захотелось спать, поэтому опустилась на пол и закрыла глаза, проваливаясь в дремоту. Телефонный звонок заставил вздрогнуть. В гулкой тишине подъезда звук показался в сто раз громче. «Надо выключить», — подумала Катя, доставая телефон.