Нежный возраст

45. Пойми это... прими это

Катя не сопротивлялась, когда Ульянов взял ее за руку и повел домой. Его самоуверенность освобождала от принятия решений, а ворчание отвлекало от пугающих мыслей об украденной жизни. Катя шла и думала, что Ульянов все-таки страшный. Не в смысле внешности, конечно, но в остальном — точно. Вот как он нашел ее? Катя сама не знала, куда ее занесло, а Ульянов пообещал прийти и пришел. Не сам, правда. А брат у него еще страшнее, этот вообще на бандита похож. На урода Костю. Она смертельно перепугалась, когда незнакомый парень разбудил ее и потащил в лифт. Умирать Катя не хотела. Пока рыдала в чужом подъезде о своей несчастной любви, поняла, что так даже лучше — так Киса навсегда останется частью ее жизни. Прав, получается, дядя Коля, говоря, что нет худа без добра.

— Ты скажи мне, Ярина, чего тебя понесло в бега? — спросил Ульянов, покрепче сжимая ее ладонь.

— Тебе-то что, — пробурчала себе под нос Катя.

Ульянов услышал, остановился и повернулся к ней лицом.

— А ты не знаешь?

— Нет, — ответила Катя и отвернулась, чтобы не врать ему, глядя в глаза.

— Вот я и говорю, что нет у тебя шанса.

Он замолчал. А Кате очень захотелось узнать, какого шанса у нее нет. «Все-таки жутко бесячий», — подумала она. А Ульянов поправил ей шапку, надел капюшон сверху и потянул завязки.

— Шанса замерзнуть у тебя нет.

Он легонько щелкнул ее по кончику носа и хитро улыбнулся. Катя отшатнулась, прикрыв нос рукой, но Ульянов вдруг схватил ее под локоть, развернулся, присел и дернул. Катя опомниться не успела, как оказалась у него на спине.

— Крепче держись, — крикнул Ульянов и, подпрыгнув, подхватил руками ее ноги под коленями.

Про «держись» мог и не говорить, Катя сама обвила руками его шею и зажмурилась. Ульянов бежал легко. И надежно. Катя с удивлением поняла, что совсем не боится. Расслабилась, чувствуя, как за твердой, но теплой спиной сильно колотится сердце, и опять подумала, что Ульянов страшный, конечно, но очень надежный.

— Кать, ты там уснула что ли?

Шевелиться не хотелось, потому что кататься на чьей-то спине, как в дорамах, ей понравилось.

— Тебя до квартиры донести? Там, если что, мама твоя бежит к нам. Слышишь?

Катя распахнула глаза и задергалась, пытаясь высвободить ноги. Ульянов напрягся, не выпуская ее.

— Да не держи меня!

Катя ерзала и стучала кулаком по его спине. Ей совсем не хотелось, чтобы их увидела мама. Но Ульянов уверенно шагал по двору и только около подъезда присел, позволяя спуститься.

— Катя? Катя! — закричала мама, вбежавшая во двор следом за ними.

Раскрасневшаяся, в сдвинутой набок шапке и расстегнутом пуховике она поймала Катю в объятия и сжала до боли. Они стояли, покачиваясь, и обе плакали. Мама просила прощения, а Кате просто было больно видеть маму. Даже небо плакало, посыпая их головы первым осенним снегом, как пеплом. Если бы не Ульянов, так и пристыли бы друг к другу, но он дотолкал их до подъезда и потребовал ключ. Дома встретила тетя Оля: маму отправила в спальню, Диму — на кухню. Оба ни слова против не сказали, послушно разошлись.

— Катюша, девочка моя, — зашептала тетя Оля, когда они остались в прихожей вдвоем, и погладила по голове, как маленькую. — Не переживай, все к лучшему. Сердце у тебя сильное, душевные раны затянутся, а новая, настоящая любовь еще впереди.

Катя позволила себя раздеть, отвести в ванную и умыть, а потом спросила:

— А если все это неправда?

Тетя Оля вздохнула, обняла ее и ничего не ответила.

Войдя на кухню, Катя замерла от удивления. За их столом сидел довольный Ульянов и аппетитно наворачивал жаренные пельмени. Мама прижималась спиной к холодильнику и смотрела на него с обожанием.

— Тебе тоже покушать надо, — сказала она, увидев Катю, и шагнула к плите.

— Не хочу.

У Кати комок к горлу подступил от такой ненастоящести. Она вдруг поняла, что все вокруг нее изображают несуществующее счастье. Старательно делают вид, словно ничего не случилось. И разозлилась.

— Вы! Как вы можете есть и улыбаться? Испортили мне жизнь и радуетесь?

Она ударила кулаком по столу, потянулась к тарелке с пельменями, собираясь швырнуть ее на пол. Но Ульянов ее руку перехватил, встал и рывком усадил за стол.

— Извините, это у нее от нервов, — сказал он, посмотрев на маму и тетю Олю. — Похоже на эмоциональное выгорание. Тренер нам говорит, что это на начальном этапе легко вылечивается сменой деятельности или окружения.

— Ты спортом занимаешься? — спросила тетя Оля.

— Он людей бьет, — сказала Катя, опять раздражаясь.

Ульянов на провокацию не поддался, миленько улыбнулся и ответил:

— Можно и так сказать. Только в ринге, и строго следуя правилам.

Мама с тетей Олей многозначительно переглянулись. Кате захотелось спрятаться в своей комнате, зарыться под одеяло и полежать тихонько, но, примагниченная его самоуверенностью, осталась. Она почти с завистью проследила, как последний пельмешек исчез с его тарелки. Вежливо поблагодарив маму, Ульянов повернулся и громко сказал: