Нежный возраст

46. Поговори со мной

Ульянов позвонил утром. Катя с трудом разлепила глаза, но увидела его фамилию на экране, зашвырнула телефон куда-то в ноги и снова попыталась уснуть. Она крутилась, выбирая удобное положение, пока в комнату не вошла мама.

— Надо позавтракать, — сказала она, присев на край кровати.

— Уйди.

Мама попыталась стянуть с нее одеяло.

— Не трогай меня, — простонала Катя.

Меньше всего сейчас хотелось видеть маму, потому что боялась, что снова придется говорить о Кисе.

— Дима не смог дозвониться тебе, поэтому мне...

— Что?!

Катя высунула голову из-под одеяла, чтобы проверить, не ослышалась ли.

— Он зайдет к нам, — сказала мама, осторожно улыбнувшись. — Хороший мальчик. Так переживает за тебя...

— Йа... а!

Катя хотела сказать, что никого не ждет, но из недолеченного горла вырвался лишь возмущенный вскрик. Она закашлялась. Мама запрыгала рядом: то хлопая по спине, то пихая в рот стакан с водой. Когда с мокрыми от напряжения глазами и размазанными по щекам слюнями Катя наконец-то смогла нормально дышать, то глотнула воды и прохрипела:

— Я болею. Никого не хочу видеть.

— Ладно-ладно, — торопливо согласилась мама.

Оставшись одна, Катя нашла телефон, еще раз прочитала сообщение от Кисы и решила, что с ним тоже не хочет общаться. Спрятала телефон под подушку, улеглась на бок и уперлась взглядом в листок с сердцем. Нарисованное сердце — символ ее первой любви, которое совсем недавно позволяло мечтать о Кисе, показалось здесь лишним. Катя встала, сдернула его со стены, смяла и бросила под стол. Посмотрела на белый сморщенный комок и вдруг подумала, что вся эта история с отцом — ошибка. В мире полно людей с одинаковыми фамилиями, а иногда совпадают даже имена и отчества. И это ведь не означает, что люди родственники. Она залезла под стол, прямо там, на полу, разгладила листок со своим сердцем и уткнулась в него лбом.

— Катя?

От голоса мамы она подскочила, ударившись затылком о столешницу, и взвыла от боли. Мама заохала, начала вытаскивать ее, но Катя, ухватившись руками за ножку стола, буквально взмолилась:

— Дай мне одной побыть! Все хорошо... то есть плохо, но нормально.

— Тебе плохо?

Мама практически залезла к ней под стол, не желая отвязаться.

— Если не отстанешь, опять убегу!

Мама замерла, потом попятилась, вылезая обратно. Катя надеялась, что она уйдет, но все еще слышала дыхание за спиной. Мама, похоже, осталась. Ноги у Кати затекли, спина тоже, из-за неудобной позы дышать стало трудно, поэтому выползла из-под стола. Мама спокойно сидела, сложив ноги по-турецки, и смотрела на нее.

— Ничего не могу доказать и не буду, — сказала она. — Моей вины нет. Твоей, тем более. Давай забудем о них и начнем жизнь с чистого листа.

После слов о листе Катя оглянулась на измятый, с ее сердцем. Сил, чтобы ругаться, совсем не было. Она знала, что обмануть маму легче, чем свое сердце. Кивнула, поднялась с пола первой и пошла в ванную, чтобы спокойно поплакать. Мама отстала.

Слез не было. Катя думала, что никогда не расскажет Кисе про весь бред с отцом. Но никогда, и это самое страшное, сама не перестанет думать об этом. Она с горечью вспомнила, что призналась Кисе в любви, и он обнял ее так бережно, как всамделишную сестренку. Он не любил ее. Это факт. С каждой секундой Катя понимала, что забота и внимание не равны любви. Додумалась до того, что, возможно, Киса тянулся к ней из-за зова крови. Бывает же такое, когда что-то чувствуешь без причины. Она почти убедила себя, успокоилась и собралась выйти из своего укрытия, когда в дверь позвонили. Мама быстро прибежала, открыла и впустила... «О нет!» — мысленно простонала Катя, услышав знакомый голос.

— Здравствуйте. Я вот... печенье принес, — громко, но как-то неловко сказал Ульянов.

— Проходи-проходи, — слишком радостно засуетилась мама. — Подожди у Кати в комнате. Она сейчас выйдет из... В общем, осмотрись. Катя, пришел Дима.

Катя закрыла защелку на двери и скрестила на груди руки — пусть мама сама развлекает Ульянова. Он что-то обнаглел в последнее время: на спине носит, к маме ее подлизывается. Катя стояла уверенная, что не выйдет из ванной, пока мамины слова не дошли до нее. «Подожди в комнате? В чьей?» — выскочила быстрее, чем успела додумать, и влетела в свою комнату. Ульянов стоял около стола и что-то пытался достать ногой.

— Тебе чего? — спросила Катя.

— Почему на звонок не ответила?

— Не обязана. Если хочешь услышать «спасибо» за вчерашнее, то это не ко мне. Иди пожуй свои печеньки с мамой и уходи.

Ульянов вздохнул и, засунув большие пальцы рук в карманы джинсов, как ковбой-выпендрежник, посмотрел на стены, заклеенные рисунками с героями аниме, портретами Чонгука, Ви и... Кисы. «Бли-и-ин!» — Катя занервничала. Вспомнила, что приколола его портрет на стену, чтобы со стороны оценить сходство, а снять забыла. Но Ульянов на ее рисунки внимания не обратил, зато уставился на самый огромный плакат с Бантанами. Он указал пальцем на Шугу и сказал:

— На ютубе недавно смотрел клип этого... как же его зовут… а, вспомнил, Шуги. Четко, между прочим, рэп читает. Я даже пожалел, что языка не знаю. И просмотры миллионные. Впечатляет.