Незначительные побочные эффекты

Пролог

— Ты уверен, что это всё ещё воздух? — Айон нахмурился, втянул носом и картинно замедлил шаг. — По-моему, мы дышим расплавленным металлом.

Лейон только отмахнулся:

— Подумаешь, немного сажи. Говорят, укрепляет лёгкие. Зато красиво.

Сбоку от них громоздилась литейная мануфактура — строгая, чёрная, как будто её проектировали уголь и хроническая мигрень. По стенам тянулись ряды узких окон, а наверху клубился дым, который по задумке, наверное, должен был уходить в небо, но чаще просто сливался с ним в серую кашу.

— Если тебе нравятся индустриальные угрозы в натуральную величину, — пробормотал Айон.

Он взглянул на здание ещё раз — не из эстетических соображений, а скорее как на родственника, которого терпишь из чувства долга. Стены были ровные, как таблицы отчётности, всё подчинено симметрии, даже ржавчина казалась одобренной проектом. Типичные громадины его родного Ноктариона примерно так и выглядели.

— Империя в одном здании, — философски заключил он. — Холодная, шумная, вечно чем-то занятая и абсолютно равнодушная к пыли под ногами.
Лейон усмехнулся:

— Это ты сейчас про кого?

— В целом, — Айон пожал плечами. — Но если хочешь — можешь принять на свой счёт.

Они продолжали идти, не торопясь. Под сапогами скрипел жёсткий камень, а по краям улицы лежала угольная пыль — плотная, въевшаяся в трещины мостовой, как память о чём-то тяжёлом и горячем. Запахи сменялись слоями: сперва гарь; потом приглушённый жар металла, кислый привкус газа; и поверх всего — едва уловимый оттенок чего-то, что можно было принять за еду. Горелый хлеб, если быть оптимистом. Крыса — если нет.

— Жаль, что твои агенты не выбирают места поживописнее, — протянул Лейон и зевнул, потягиваясь, как кот. Айон покосился на него — вдыхать всю эту гарь полной грудью казалось кощунственным по отношению к лёгким. — Особенно если они девушки, — продолжал Лейон. — Разве нельзя хотя бы притвориться, что у нас свидание? Посидеть у берегов Лайерры, поиграть в загадочных любовников, передать пару секретных донесений под видом сонетов. Ну серьёзно, Айон, зачем тащить свои задницы в этот индустриальный ад? Мы и со стороны выглядим подозрительно — как два монаха в проститутошной. Только грязнее.

— Потому что… — начал было Айон, но осёкся.

Запах изменился. Воздух стал плотнее, влажнее, словно под кожей земли вдруг проступила ртуть. Литейное озеро было совсем рядом — чувствовалось по удушливой, тяжёлой нотке воды, смешанной с сажей. В такое время сюда вряд ли кто-то заглядывал без крайней необходимости. Но короткий плюх — невнятный, но чёткий — разрезал фон звуков. Сразу за ним — бульк, будто что-то тяжёлое провалилось в вязкую жижу.

Айон поднял ладонь, сдерживая шаг, и сказал тихо, почти без интонации:

— Тихо. Слышал?

Лейон тут же замер, напряжённо прислушиваясь, как и Айон. Воздух дрожал от тепла и тяжёлого шипения далёких печей, но сквозь это — отчётливо, до гадливой ясности — прозвучало: хлюп, всплеск, будто кто-то вырвался наверх, хватанул гари — и ушёл обратно. Потом снова — бульк, глухой и затянутый, как последняя попытка.

— Айон, это же... — начал Лейон.

Но брат уже знал. Один взгляд — и стало ясно: да, именно это.

Лейон не ждал разрешения. Сорвался вперёд, как собака с привязи — не в военной манере, не в рывке телохранителя, а с той лёгкой безрассудной скоростью, которая всегда бесила Айона. Словно не думал, а просто шёл туда, где нужно было быть. Перепрыгнул обломки шлаковых форм, миновал ржавую тележку, заросшую жёлтой плесенью, и выскочил на край насыпного берега.

Литейное озеро предстало перед ним — в точности таким, каким его описывали в архивных сводках: чёрная, вязкая чаша, полная осевшей жижи, на поверхности которой плавал тонкий радужный налёт в свете далеких фонарей. Из воды поднимался пар, пахло ржавым железом, тухлым мылом и чем-то сладковатым — так, наверное, пахла разложившаяся магия.

Он застыл у края.

На поверхности всё ещё шли круги — не от ветра, не от утки, и уж точно не от брошенного камня. Чёткие, широкие, с ленивым затуханием, что всегда появляется после движения. Не «вода встрепенулась», а «вода приняла». Бульки ещё поднимались — не спеша, как будто озеро срыгивало последние пузыри из горла утопающего.

— Чёрт, — выдохнул Лейон, резко оглянувшись. — Айон! Тут кто-то был. Только что.

Айон шёл медленно, не торопясь, руки по-прежнему за спиной. Как будто вышел не на берег озера, а в сад посмотреть, кто тронул розу не по инструкции. Он не отвечал. Только взгляд стал чуть уже, губы — тоньше. Брови не дрогнули, но внутри уже щёлкнуло: оценка, пересчёт, вариант. Слишком поздно для обычного прохожего. Слишком подозрительно для несчастного случая.

— Где именно? — сухо спросил он, остановившись на расстоянии пары шагов. Он не приблизился вплотную — берег был ненадёжен: доски скрипели, грунт вязнул под сапогами.

— Прямо тут, вон — смотри. Круги ещё расходятся, — Лейон указал в центр озера. — И вот там… пузырь. Видишь?

Айон видел.

Он всё видел — и воду, и следы на глине у самого берега. Только промолчал. Рядом с ним город продолжал жить — дым из печей, редкие шаги на задворках литейки, ритмичные удары молота — всё шло, как и должно. Всё, кроме одного: этот кусок чёрной воды вдруг стал слишком тихим. Подозрительно вежливым.