Незначительный персонаж

Исчезновения

Ночь опустилась стремительно, словно гигантская тень, поглотившая деревню.

Она унесла с собой дневное нытьё и усталость, заменив их тихим смехом и редкими, но искренними разговорами. В эти часы жители могли наконец-то расслабиться, растянувшись на циновках или грубых деревянных настилах, болтая вполголоса или просто наслаждаясь редкими моментами покоя.

Это было время освобождения.

Особенно у моря.

Дом, расположенный неподалёку от берега, буквально впитывал в себя эту атмосферу — радость, покой, ощущение простого счастья. Здесь пили прохладную воду так, будто вкушали дорогое вино, и смеялись, беззаботно опираясь на стены.

На возвышенности, с которой открывался вид на берег, стоял дом. Деревянный, крепкий, с историей, запечатанной в каждом его балке и гвозде.

Когда-то здесь жило двенадцать детей.

Теперь их осталось пятеро.

Жизнь не знала жалости.

Но несмотря на это, они считались семьёй.

Пятый из них отсутствовал, работая в шахте, так что в доме оставалось четверо.

Тишину разорвал колокол.

Глухой, тяжёлый звук растёкся по деревне, заполнив улицы влажным эхом, словно расколотая тень, проскользнувшая в каждую трещину, в каждую дыру в стенах.

Глумер нехотя поднялся. Молитва была рутиной, но, в отличие от работы, она не отнимала сил. Иногда даже казалось, что, слушая мерное пение, можно на мгновение забыть, где ты находишься.

Ларк уже лениво потянулся, направляясь к церкви, напевая себе под нос. Вэйл и Арс последовали за ним.

Деревня ночью выглядела иначе — деревянные дома, казавшиеся днём уютными, теперь напоминали пустые черепа. Свет масляных ламп дрожал в окнах, слабее обычного, будто сам воздух сжимал его, душил.

Церковь возвышалась среди тьмы, её каменные стены казались вечными. Она могла вместить тысячи людей, но сегодня там не было такой толпы.

Они вошли внутрь и опустились на колени.

Богиня-Мать Природа была одной из главных богинь, в которую верили нищие. Она была жестока, и даже этот проливной дождь напоминал, что милости от неё ждать не стоит.

Но несмотря на это, нищие считали страдания очищением души. Они верили, что боль приближает их к высшему пониманию, а тяжёлая жизнь — это не наказание, а испытание, которое они должны пройти.

Богине Матери-Природе не требовалось строгое время молитвы — кто-то мог просто склонить голову на минуту и произнести нужные слова, а кто-то оставался часами. Ларк был из таких.

Глумер же пробормотал несколько слов и, не задерживаясь, вышел.

Вэйл тоже не молился долго.

— Эй, Вэйл, — окликнул его Глумер, когда тот вышел следом, — пока меня не было… куда пропали все взрослые? И старики, что следили за порядком и начинали молитвы?

Вэйл замер, недоумённо посмотрел на него.

— О чём ты вообще? У нас никогда не было ни стариков, ни взрослых.

Глумер нахмурился.

— Ты издеваешься? — Он хлопнул друга по спине.

Но Вэйл даже не рассмеялся, только нахмурился.

— Глумер… ты точно в порядке? У нас тут всегда были только дети и подростки. Когда ты видел стариков?

Глумер застыл.

Что он несёт?..

Это же бред.

Он помнил, что взрослые были. Они следили за порядком, давали им работу, следили за поставками из королевства… В церкви всегда были старики, что гоняли Ларка за его слишком долгие молитвы. Да и всегда из-за этих взрослых было очень шумно.

Сейчас когда их нет, стало намного спокойнее...

— Чёрт, Вэйл, не умеешь ты шутить.

Увидев выражение Глумера, Вэйл замедлил шаг. — Кажется… что-то такое было … но я не могу вспомнить. Может, это из-за дождя? Ты же знаешь, он уже третью ночь выносит мне мозги.

Он резко встряхнул головой.

— Давай не будем об этом, ладно? У меня от этих разговоров только голова болеть начала.

Глумер проводил его до дома.

Но в голове не утихала тревога.

Ранее он спрашивал об этом Ларка, и тот сказал то же самое.

Но это же невозможно.

Такое не бывает просто так.

Он резко повернулся и зашагал в другую сторону.

Глумер шел сквозь ночную тьму, осторожно переступая лужи, оставленные прошедшим дождем. Воздух был тяжелым, влажным, пропитанным запахом мокрой земли и гниющей древесины. Где-то вдали поскрипывали ставни, сорванные ветром, но часть деревни где жили главные, казалась пугающе безмолвной.

Он приближался к самому отдаленному месту в деревне, который располагался в углу рядом с лесом.

Там жили главные управляющие деревни – старики, которые отвечали за порядок, распределение работ и взаимодействие с королевскими посланниками. Там были большие деревянные дома, чуть на возвышении, окруженный массивными оградами, за которым раньше всегда горел свет. Но сегодня...

Глумер спокойно зашел в эту темную зону.

Впервые в жизни, он хотел чтоб эти взрослые закричали и выгнали его отсюда.

Но в этот раз такого не случилось.

Глумер замер у ворот одного из домов.

Тьма.

Не просто темнота, а удушающая, поглощающая темнота, в которой даже собственные пальцы казались неразличимыми. Не было ни огонька в окнах, ни слабого свечения масляных ламп, ни приглушенных голосов внутри. Ничего.

В своём стиле Глумер не упустил возможности пожаловаться — меня не было всего три месяца, а тут всё перевернулось с ног на голову.

Невольно сглотнув, он толкнул ворота. Те бесшумно открылись – слишком бесшумно. Ожидаешь характерного скрипа, а в ответ только пустота. Сердце сжалось от дурного предчувствия.

Глумер двинулся вперед. Его шаги глухо отдавались в сыром воздухе, когда он пересекал двор. Все было странно. Траву никто не топтал, а значит, сюда давно никто не заходил. Он медленно приблизился к двери. Она была открыта.

Внутри – мрак.

Он вытянул руку, нащупал лампу у входа и зажег его. Пламя дрогнуло, освещая пустой холл. Мебель стояла на своих местах, но казалось... безжизненной. На столе осталась недоеденная еда, но она не испортилась, будто ее оставили только вчера.