Незнакомка с белыми лилиями

Незнакомка с белыми лилиями

Петр метался по дому, как затравленный зверь в клетке. Его мысли вихрем кружились в голове. Неделя в этой Богом забытой деревушке тянулась вечностью — глухие стены, пыльные полы и тишина, нарушаемая лишь шепотом ветра за окном. Документы, эти проклятые бумаги, должны были вот-вот прибыть, но каждый час казался пыткой. Продукты на исходе, а выходить на улицу нельзя: секретность превыше всего. Вдруг захотелось кофе — крепкого, обжигающего, способного разогнать туман в голове. Петр подошел к окну, уставился на пустынное поле... и замер.

По тропинке, извивающейся среди зеленой травы, шла девушка. Медленно, словно тень в лунном свете, она несла букет белых лилий — хрупких, как снежинки, с лепестками, бледными, как призраки забытых снов. Петр отшатнулся, плюхнулся на пол и отполз в угол, сердце екнуло от ужаса. Кто она? Случайная прихожая? Шпионка? Враг, подосланный, чтобы сорвать его миссию? Он прижался к стене, затаив дыхание, и выглянул из-за косяка.

Девушка была миниатюрной, худенькой, в длинном белом платье. Темные волосы до лопаток, большие выразительные глаза. Она остановилась посреди поля, плечи ее дрогнули, и вдруг — тихий всхлип, переросший в рыдания. Лилии в ее руках задрожали, словно разделяя ее горе. Петру стало не по себе. Он всегда ненавидел слезы, особенно у милых девушек — они пробуждали в нем что-то древнее, человеческое, скрытое под слоем паранойи. Жалость стиснула грудь: а вдруг ей нужна помощь? Вдруг она в беде, и он, единственный, кто может спасти?

Внезапно телефон взорвался пронзительной трелью, заставив Петра подпрыгнуть, как от удара током. Он схватил трубку дрожащими руками.

— Документы прибудут к вам через три дня, в воскресенье, — прорычал суровый мужской голос, холодный, как сталь. — Когда вся деревня уйдет на площадь праздновать местный праздник. Никаких свидетелей. И вы сможете спокойно уехать.

Связь оборвалась, оставив Петра в тишине, полной напряжения. Воскресенье... Осталось недолго.

Вдруг — тихий стук в дверь. Петр вжался в косяк, кровь застыла в жилах. Приказ был ясен: никому не открывать до воскресенья. Это могло быть ловушкой! Он не шевельнулся, сердце билось так громко, что казалось, его слышно снаружи. Стук повторился, умоляющий, отчаянный. Петр развернулся, чтобы уйти в комнату, но тут увидел ее сквозь стекло: та самая девушка, прижавшись лицом к окну, стучала по нему кулачком. Ее глаза, полные слез, умоляли. Она заплакала громче, плечи содрогались, лилии в ее руках осыпались лепестками, как падающие звезды.

Петр спрятался за косяк, перестал дышать, боясь, что даже вздох выдаст его. Девушка постояла еще немного, всхлипнула и ушла, растворившись в сумерках поля, как призрак.

"К черту всё!" — буркнул Петр, накидывая на плечи чёрный плащ, словно тень ночи, обволакивающую его тревожную душу. Он тщательно спрятал свой небольшой серый чемоданчик — вместилище тайн, которые могли стоить ему жизни, — и вышел на улицу, заперев дверь на ключ с таким щелчком, что эхо разнеслось по пустынной деревне. Он вышел на поле в надежде найти девушку, ноги понесли его вдоль высокой травы, шелестевшей под ветром, а звёзды сияли блекло и таинственно. Вдруг он услышал тихий плач — нежный, разрывающий сердце. Недалеко под деревом, чьи ветви склонялись над землёй, словно скорбящие руки, сидела та самая незнакомка и плакала, её плечи вздрагивали в ритме невыносимой боли.

— Эй, — тихо позвал мужчина, боясь спугнуть это хрупкое видение, как птицу на ветке. — У Вас что-то случилось? Вам нужна помощь?

Девушка перестала плакать и уставилась на него своими огромными тёмными глазами — глубокими, как бездонные колодцы ночи, полными тайн и невысказанной муки.

— Простите, не хотел Вас пугать, — пробормотал он, чувствуя, как сердце сжимается от её взгляда. — Вы просто стучались ко мне в дом. Вернее, дом не мой, я там временно остановился. Вы скажите, Вам нужна помощь или нет?

Девушка замотала головой, её волосы, как чёрный шёлк, колыхнулись в воздухе. Затем резко встала и подошла к мужчине почти вплотную, от чего тот от неожиданности сделал шаг назад, ощущая её дыхание — тёплое, как летний ветер, но пропитанное тревогой.

— Это Вам нужна помощь, — прошептала она, и её голос, как эхо из могилы, проник в его душу, заставляя кровь стынуть в жилах.

— Мне? — удивился Петр, его глаза расширились от изумления.

— Да, Вам грозит опасность, — ответила она, и слова повисли в воздухе.

— Какая? — опешил мужчина, оглядываясь по сторонам, будто ища пути отступления от невидимого врага, чьи тени уже подкрадывались к нему.

— В это воскресенье Вас убьют!

Мужчина от страха попятился назад, затем развернулся и пулей полетел к своему временному убежищу, сердце колотилось в груди, как загнанный зверь, а ноги несли его сквозь ночь, полную предчувствий гибели.

Петр влетел в дом, как ураган, захлопнув дверь с таким грохотом, что пыль с потолка посыпалась дождём. Сердце колотилось в груди, как барабан, а руки дрожали, когда он запирал все замки и задвижки — один за другим, лихорадочно, словно это могло остановить неумолимый рок. "В воскресенье Вас убьют!" — эти слова эхом отдавались в голове, леденя душу, как зимний ветер в пустой комнате. Кто она такая? Пророчица? Сумасшедшая? Петр плюхнулся на стул, уставился в пустоту, пытаясь успокоиться, но мысли вихрем кружились: документы прибудут именно в воскресенье, праздник в деревне — идеальная маскировка для засады. Эта девушка знает, что случится в воскресенье? Знает о его миссии? Или нет? Может, это совпадение? Но страх — верный союзник паранойи — шептал: "Беги! Уезжай немедленно!"

Он вскочил, схватил чемоданчик, который спрятал, и начал метаться по комнате, собирая вещи в беспорядке: документы, фальшивые паспорта, запас еды. Окно дребезжало от ветра, а за ним — тьма поля, где растворилась та девушка с лилиями. Петр подошел к окну, выглянул — никого. Только звёзды мерцали, равнодушные к его судьбе. "К черту всё!" — повторил он про себя. Нужно было уехать прямо сейчас, не ждать воскресенья, не ждать документов. Но куда? Деревня глухая, автобус только утром, а ближайший город — за десятки километров. Он сел на край кровати, обхватив голову руками. Вина за то, что спрятался от её стука, теперь смешивалась с ужасом: а вдруг она хотела предупредить? Вдруг она — ангел-хранитель, посланный судьбой?