Незнакомка. Танец на грани миров

Глава 1(Артём)

Тень в толпе

(от лица Артема)

Незнакомка. В таинственной маске.Я как сейчас вижу её перед глазами. Загадочную, пленящую, зовущую в неизвестность.Как морок, как наваждение. Как лихорадочный, липкий сон, от которого невозможно проснуться, сколько бы ледяной воды ты ни выплеснул себе в лицо. Как болезнь, пожирающая изнутри.

Почему она не выходит у меня из головы?

Я сижу в пустом офисе. На часах половина девятого вечера. За окном — глухая январская темень, сквозь которую безжалостно сеет мелкий, колючий снег, оседая на карнизах. Первые рабочие дни после затяжных новогодних праздников всегда казались мне похожими на коллективное похмелье: люди бродят по коридорам как тени, пьют литры дрянного кофе из автомата и пытаются вспомнить, как функционирует реальный мир.

Но для меня реальный мир закончился ровно год назад. Двадцать восьмого декабря.

Монитор передо мной светится мертвенно-бледным светом, высвечивая ровные ряды цифр в квартальном отчете, но я не вижу ни одной формулы. Цифры расплываются, сливаются в бессмысленные серые полосы, а стоит мне на секунду прикрыть воспаленные от бессонницы глаза, как из темноты выплывает она.

Переливы черного бархата. Тонкий, замысловатый узор из серебристого бисера. И перья — длинные, хищные, слегка подрагивающие в такт невидимому дыханию.

Я с силой тру лицо ладонями, вдавливая пальцы в виски до боли, в надежде вытеснить этот образ. Глупо. Не помогает. Обычный новогодний бал-маскарад, тридцать первое декабря. Ночь, когда весь мир сходит с ума от фальшивой радости, взрывает петарды и верит в чудеса, которых не существует.

Я не собирался туда идти. Господи, меньше всего на свете я хотел оказаться в толпе веселящихся людей в карнавальных костюмах, когда внутри меня зияла черная, выжженная дыра размером с целую вселенную. Три дня до этого, начиная с проклятого двадцать восьмого числа — первой годовщины гибели Лили, — я вообще не выходил из квартиры. Я не отвечал на звонки, не открывал шторы. Я просто сидел на полу в гостиной, привалившись спиной к холодной батарее, пил обжигающий горло виски прямо из горла и смотрел на дверь прихожей. Ту самую дверь, которой она хлопнула перед тем, как уйти навсегда.

Если бы не Макс, я бы, наверное, так и сдох там, в этой темноте, захлебнувшись собственной виной.

Макс — мой лучший друг. Человек, чье упрямство может пробивать бетонные стены. Он не стал церемониться: просто приехал тридцать первого числа вечером, открыл дверь своим ключом (который я дал ему когда-то на случай, если мы с Лилей уедем в отпуск и нужно будет кормить кота) и вытащил меня за шкирку из моего персонального склепа.

Я до сих пор помню, как он стоял надо мной — высокий, широкоплечий, в распахнутом зимнем пальто, с которого на наш паркет капал растаявший снег. В его глазах не было жалости. Жалость меня убивала. В его глазах была злая, отчаянная решимость.

— Вставай, Тёма, — жестко сказал он тогда, вырывая у меня из рук полупустую бутылку. — Вставай, умывайся и брейся. Ты воняешь, как труп. И выглядишь так же.
— Пошел к черту, Макс, — прохрипел я. Голос сел от долгого молчания и алкоголя. — Оставь меня в покое. Мне нечего там делать.
— Я сказал, вставай! — он рывком поднял меня на ноги, так что я едва не потерял равновесие. — Ты думаешь, ей бы понравилось то, во что ты превратился? Ты думаешь, Лиля хотела бы, чтобы ты сгнил заживо в этой берлоге?!

Его слова ударили наотмашь. Я дернулся, готовый ударить его в ответ за то, что он смеет произносить ее имя здесь, сейчас, но сил не было. Я просто обмяк.

Макс приволок костюм. Он знал, что я ненавижу всю эту новогоднюю мишуру, поэтому не стал тащить мне нелепые наряды пиратов или картонные доспехи. Он бросил на диван тяжелый, дорогой плащ из плотного темного сукна, поглощающего свет, и полумаску. Венецианскую, строгую, стилизованную под ворона — с длинным, чуть изогнутым клювом и матовой черной поверхностью.

— Наденешь это, — безапелляционно заявил он. — Скроешь свою кислую физиономию. Тебе даже не придется ни с кем разговаривать, клянусь. Просто постоишь со мной у бара. Выпьешь нормального льда с виски, подышишь другим воздухом. Если через час захочешь уйти — я сам вызову тебе такси. Но этот Новый год ты не встретишь на полу, глядя в одну точку.

Я сдался. У меня просто не осталось энергии сопротивляться его живой, пульсирующей силе.

И вот я оказался там.

Огромный арендованный лофт в центре города. Под потолком клубился искусственный дым, прорезаемый фиолетовыми и красными лучами лазеров. Музыка била по ушам тяжелыми басами, вибрация от которых отдавалась где-то в груди, мешая нормально дышать. В воздухе стояла удушливая смесь запахов: дорогой алкоголь, жженый сахар, чужой пот и сотни разных парфюмов, сливающихся в один тошнотворный сладковатый шлейф.

Люди вокруг казались мне гротескными монстрами. В своих масках, заливающиеся неестественно громким смехом, они извивались на танцполе, чокались бокалами, кричали друг другу что-то на ухо. Карнавал тщеславия и одиночества. Я чувствовал себя абсолютно чужеродным элементом. Призраком, случайно забредшим на праздник живых.

Я стоял в самом темном углу у барной стойки, вцепившись побелевшими пальцами в холодный стакан. Мой плащ тяжелыми складками спускался до пола, маска ворона плотно прилегала к лицу, защищая меня от этого мира лучше любой брони. Макс был где-то рядом, пытался шутить, заводил разговоры с какими-то девушками в костюмах лесных нимф, но для меня всё это происходило как сквозь толщу воды. Я смотрел на часы каждые две минуты, отсчитывая время до обещанного момента, когда смогу сбежать.

А потом музыка вдруг изменилась. Ритм замедлился, стал более тягучим, гипнотическим. Толпа на танцполе плавно перестроилась, рассыпаясь на пары. И в этот момент, в образовавшемся коридоре из чужих спин и блестящих тканей, я увидел её.

Она не танцевала. Она стояла неподвижно, как статуя, метрах в десяти от меня. В темно-синем платье, облегающем фигуру, и в маске.