Незнакомые люди

Глава 4

В своей комнате подруги размышляли над заданием литературного кружка: сочинить стихотворение на свободную тему. Агна, сидя за столом, напротив окна, вздохнула.

— Я сошла с ума, — пробормотала себе под нос юная Гербель. — Зачем только выбрала этот класс? А если я в жизни не написала ни строчки?

— Тяжёлый случай, — поддержала её Исла, — напиши про несчастную любовь, она всегда пользуется спросом, ведь, есть ли что-то романтичнее, чем самопожертвование возлюбленного? — Агна поморщился.

— Может меня тошнит от любовных стихов? В мире есть и другие темы.

— Пиши:

«В тёмном лесу, где ветры жутко шумят,

Эксперты обезглавленные трупы изучают.

О, лес, скажи, кто такие ужасы сотворил?

В ночи́ ли совершил?

Эхо стонет, ответ не даёт …»

А дальше, надо подумать.

— Исла, остановись, я не хочу слышать продолжение, — попросила её Агна. — Коварная ты, сразу вызвать страх или слёзы жалости у присутствующих.

— Тогда, пиши о чём хочешь, — проговорила подруга.

— Хорошо, придётся смириться и сочинить что-нибудь про любовь – тему вечной классики, только прорадостную, наверное, это проще всего. Теперь бы попытаться выразить её словами.

И с этими мыслями Агна взяла ручку и бумагу и начала писать. Через несколько минут она отбросила перо в сторону и застонала: «Это невозможно! Пойду пройдусь». Схватила чистый блокнот и вышла. Путь её лежит к комнате, уже как родной. С тех пор как Эрнст задал ей тот волнительный вопрос, он перестал там появляться, фортепиано осиротело, Агна больше не слышит его игру, тоска по ней щемит её сердце, но многогранная гордость не позволяет подойти и спросить, в чём причина, однако, отворив знакомую дверь, взор упал на юношу, чья красота затмила всё вокруг, он сидит на подоконнике, на том самом месте, где обычно сидела она, наблюдает в крохотное окошко, его руки покоятся на согнутых коленях, в тот миг, когда их глаза встретились, в её сознании прозвучали строки, она подошла к верному инструменту, усевшись за стул, положила на клавишный клап блокнот, и на страницах начала зарождаться поэзия, воплощаясь в слова.

Смотрю,

Твой взор, как луч, вдаль мыслей устремлён.

О чём я размышляю? И как давно оно меня зовёт?

Держу этот трепет в тиши,

И слов немых полёт к тебе направляю,

Что можно ли назвать ошибкой, не пойму.

Когда рядом невинно стою,

Чувствую, как приятно, будто во сне,

Игру твою полюбила,

Слышать хочу, не устаю и не скучаю.

Дайте мне надежду, дайте мне знак!

Хочу быть рядом, даже если путь этот лих.

Время отсчитывало минуты, невозмутимо, словно наблюдая за игрой. Эрнсту стало любопытно, что можно с таким рвением несколько часов яростно зачёркивать и заново начинать писать? Он приблизился сзади и склонился над блокнотом, Агна инстинктивно прикрыла написанное рукой, она слишком устала, чтобы испугаться, а её голова гудела от переизбытка мыслей.

— Что не получается? — спросил он.

— Любовь понять, — задумчиво ответила девушка, откидывая со лба прядь волос, которая то и дело, что возвращается. — Знаешь, подумала о том, что создавать что-то своё даже интереснее, чем изучать чужое, только ещё разбираться бы во всех деталях этого процесса, и тогда всё превратилось бы в сказку.

— Если бы я понял тебя, я бы помог, — произнёс Альт.

— Не думай. Скажи, почему перестал играть? Инструмент сломал?

— Глупости, нет, конечно, просто в последнее время моментами моё настроение, как у грозы. Мрачное, отчего делать ничего не хочется.

— Эрнст, и почему тебе плохо?

Он колебался, прежде чем ответить, взгляд юноши стал глубоким, словно отражая бурные мысли.

— Потому что всё бессмысленно и недоступно, — сказал он наконец, теперь Агна хотела бы его понять.— Стоит мне подумать о родителях и сразу в душе появляется что-то необъяснимое и неизменнонеприятное. Хочется знать правды, не оставаться в неведении. Живы ли они? Бросали ли меня, или же нет… Услышать причину, по которой их нет рядом, мне нужна лишь она, значимая для меня.

— А что говорит госпожа Кобирген? — спросил у неё раз, в день, когда она вернула в школу беглеца, то есть его самого, наказав Эрнста знатно, но и про его День Рождение Лисэль не забыла. Он хотел поговорить с ней, а она вручила шоколадный торт со свечами, призналась, что приготовила сама, и дальше продолжать тему родителей он не видел смысла.

— Говорит, что у неё нет подробностей, я переступил порог Химлише, когда интернат только открылся, мне было лет семь, а родители пропали без вести, когда мне было три, я ничего не помню, ни одного воспоминания.

— Если бы меня мучила эта неизвестность, я бы, не задумываясь, заглянула туда, где хранится информация про каждого обучающегося. Проверить всё самому – достоверно. Я помогу, в школе учителей почти не осталось. Пойдём.

Перечитав ещё три раза информацию о себе, Эрнст пришёл к выводу, искать здесь нечего, информация о родителях всё также отсутствовала, нет ни фотографий, ни истории, зато среди страниц нашлась одна, где девичья рука вывела адрес.