Ни-ни. Читай между строк

4. Дополнительная нагрузка

Прошли входные контрольные, первые весомые оценки были проставлены, слёзы из-за двоек – выплаканы. Инна прошлась по родительским собраниям, где учительницу и литературы ждали нетерпеливые и вечно беспокоящиеся за успехи чад. Инна Николаевна к своему удовольствию отметила, что больше не ведётся на их манипуляции и хотелки, как было на предыдущем месте работы. Она успела сформировать и сформулировать и свою преподавательскую философию, и систему оценивания. Колени, что уж тут говорить, чуть тряслись, когда входила в классы, набитые людьми старше неё (а иногда и старше своих родителей). Потом начинала говорить – ровно, не повышая голоса – отвечала на повторяющиеся вопросы, рассказывала про необходимые пособия, записывала на доске факультативные часы, в которые ученикам можно прийти с вопросами.

Какое-то до странности приятное чувство баланса пронизывало даже те сферы жизни, которые были в фокусе Инги реже, чем работа. Например, просыпаться рано утром становилось и проще, и сложнее. Не только сила привычки и распорядок дня давали о себе знать, но и всё более короткий день и поздний рассвет. Солнце уже явно октябрило, было не таким частым и тёплым. Два кота всё чаще дремали на подоконнике, а не настороженно наблюдали за птичками и смешно подчирикивали им в такт. Птички-то и сами поулетали, остались за окном только блёклые воробьи да наглые голуби.

Но спокойствие длилось недолго. Внезапная смерть Зинаиды Павловны опустилась жестоким неожиданным ударом обуха на семью пожилой учительницы и потрясла всю школу. Сердечный приступ – и нет человека. Шестой «А» плакал, одиннадцатый «Б» бунтовал, пытаясь прожить утрату: как могла ЗинаидПална оставить их прямо перед экзаменами? Она, кажется, и на больничном-то не была никогда… Вспоминали какие-то смешные и самые яркие моменты, а потом словно били себя по рукам: сейчас время для траура. Пока что её осиротевшие ученики перебивались бесполезными заменами и зазубривали один из самых важных жизненных уроков про «потерявши – плачем».

В 11 «Б» эмпатичная Женька постоянно ходила заплаканная: Дэн замечал, как Вася постоянно давала ей то конфетку, то пыталась развеселить шуткой. Иногда ловил полные боли взгляды бойкой блондинки, обращённые в сторону первой парты, где отличница Женька сидела со времён началки. Дэн с Васей вместе занимали последнюю парту среднего ряда, поэтому эти наблюдения за остальными и друг за другом были чем-то самим собой разумеющимся. Когда Женька получала очередную пятёрку, Васька прямо светилась. Сейчас же к спортсменке даже никто не совался лишний раз, такой свирепый был вид. Казалось, что Дэн единственный замечает зависимость её настроения от состояния отличницы.

После пышных и многолюдных похорон на Волковском директор экстренно собрала у себя притихших русистов. Надо раскидывать часы, дорогие; искать сейчас кого-то – гиблое дело. Да и нагрузка была у Зинаиды Павловны небольшая, меньше ставки. Инна понимала, что ей точно придётся брать часы, потому что её занятость – девятнадцать часов – самая маленькая. Гаянэ Альбертовна с неё и начала, легонько постучав карандашом по столу.

– Инна, берите 11 «Б». Один русский, три литературы.

Молодая женщина сглотнула и начала обороняться:

– Я в старших никогда ещё не работала… Может?..

Людмила Иосифовна так зыркнула на неё, предвосхищая выдвижение своей кандидатуры, что Инна тут же замолкла.

– Всё бывает в первый раз, Инна, да? – эмоционально давила Гаянэ Альбертовна, чуть скатываясь в армянский акцент. – Тем более, не репетиторстве на высокие баллы готовила, да? Четыре часа сверху и факультатив по подготовке к ЕГЭ, естественно. Тем более по сетке они вписываются в твоё расписание. Окна закрывают.

Окна, между прочим, она использовала для проверки тетрадей! Инна насупилась. Ну никак ей не нужны были эти выпускники, прорва ответственности и часов за проверкой их работ и пробников. Кроме прочего, стопроцентно придётся испытывать на себе недовольство одиннадцатиклассников и их родителей, которые явно не будут в восторге от того, что выпускной класс передадут молодой учительнице. Словно прочитав её мысли, почувствовав сомнения, директриса добавила:

– Почву подготовим, всех успокоим. На курсы какие-нибудь тебя запишем. Родители нормальные там, Людмила Иосифовна не даст соврать. Увидят, как ты работаешь, успокоятся. С меня бутылка домашнего вина.

Время на подумать ей дали, но это была условность, конечно. Возвращаясь домой после уроков, Инна пыталась понять, по какой такой причине продала часы своей свободы. Да ведь ещё за что продала! За смешную надбавку к зарплате за несколько уроков, экстремальный опыт, уважение директора и бутылку домашнего гранатового вина.

Голова раскалывалась. Тот ещё будет год…

_______________________________________________________________________________________

Старшеклассники не меньше мелких любили проверять на вшивость всех подряд; Инна даже не осознавала этого, когда в коридорах с начала сентября с ней время от времени здоровались совсем уж взрослые ученики и ученицы. Она откликалась, но немножко с заминкой, словно не понимая сразу, что обращаются к ней. Но её вежливые доброжелательные ответы всё равно сыграли на руку: новенькую русичку успели окрестить как «норм» и «милую».

Инне, конечно, об этом было не откуда знать. Класс гудел, как встревоженный улей, ребят было слышно из коридора. Лишь бы только не жалили больно… Она специально опаздывала, чтобы успеть сделать никому не заметный вдох-выдох у двери. Небольшие провокации начались с первых минут: кто-то встал, чтобы поздороваться, кто-то – нет. Она с улыбкой прошлась перед передними партами, многозначительно подняв левую бровь, завидев кого-то сидящего, и жестом попросила подняться. Спустя полминуты тишины на ногах были все.

– Добрый день, садитесь.