Ни-ни. Читай между строк

5. Поездка в Москву

Спустя какие-то пару недель Инна почувствовала в груди неприятный холодок, зашевелившийся пока не очень явно. Женщина поняла, что совсем чуть-чуть, и она сможет прямо заявить, что она чертовски устала. Тетради, которые упрямо отказывалась везти домой, в свою тихую гавань, задерживали в школе допоздна. Кипы, стопки, связки тетрадей… Череда домашних и классных, контрольных и самостоятельных, сочинений и диктантов разного толка затопила её жизнь похуже самого сильного разлива Невы после ливней. Инна и сама не успела понять, как тоненький ручеёк листочков превратился в необъятное море тетрадей. А ведь некоторые коллеги всерьёз недолюбливают русистов из-за доплаты за проверку тетрадей. Когда Инна слышала что-то подобное, её пробирал истерический смех, которого она совсем не стеснялась. Эту боль искренне понимали и могли разделить только такие же русисты, как она, да ещё математики.

Помощь пришла внезапно: не было бы счастья, да несчастье помогло. Несколько девочек из одиннадцатого класса сами предположили помочь с проверкой работ малышей, чем действительно разгрузили её каждодневную рабочую рутину. Кажется, им это даже было в удовольствие. Постепенно Инна чуть расслабилась, растяла и стала общаться со старшеклассницами как старшая сестра, а не учитель: всё-таки она ещё – по большей части – попадала в информационное поле этих подростков. Между послеурочными проверками они обсуждали новые фильмы, сериалы, книги иногда. Арина Николаевна, встретившись с ней как-то в столовой, передала, что некоторые родители прямо очень довольны тем, что Инна Николавна нашла общий язык с их великовозрастными детьми. Это было не так уж сложно. Самым соком для «бэшек» стал тот факт, что Ни-ни – как они её прозвали – умеет признавать свои ошибки. Великовозрастные дети были покорены и завоёваны, хоть и не распространялись об этом.

***

Родители раз от раза всё настойчивее расспрашивали о том, как дела в школе. Данила особо ничего не рассказывал. Нормально, как всегда, всё ок. По сути, так и было. Задружился он с бэшками потихоньку. Ребята весёлые, за любой движ. Многие, как и он, на спорте, хотя и не все так серьёзно, конечно. Он даже стал ходить на футбол и – с подачи старосты-Катьки – на волейбол. Физрук, ведущий тренировки, был мужик что надо: принципиальный, строгий, но с чувством юмора. И, разрывая шаблон, сам пребывал в отличной физической форме.

Нечаев про себя отмечал с неподдельным удивлением, что его тянет в школу. Раньше такого не было, раньше приходил отсидеться и рвал когти на тренировку, как только мог. А сейчас классные часы, даже какая-то экскурсия… Правда, не успевал из-за своих тренировок на факультатив по русскому, из-за чего классная ему каждую неделю выговаривала. Он и сам был не рад пропускать, если уж так подумать. И не только положительный фидбек от бэшек этому способствовал.

У него никогда не было такого русского и литры, где понятно и интересно (только в началке, может быть). Ни-ни – так прозвали старшаки Инну Николаевну за её принципиальность, достав по слогу из фамилии и отчества. Она сама любила предметы, это было заметно. Задания давала такие, что хрен где спишешь, поэтому приходилось готовиться как положено. Но и сколько удовольствия, когда в журнале появляется редкая четвёрка с каким-нибудь подбадривающим комментарием! Нечаев последние несколько лет вывозил только на твёрдую тройку, да и то списывал. Поэтому видеть такие результаты парню было, безусловно, приятно. А ещё она не строила из себя никого; если допускала ошибку, не боялась это признать. Это располагало.

Конечно, Инна Николавна своим ученикам не только этим нравилась. У неё было отличное чувство юмора, которое помогало ей вовремя осаждать особо наглых остряков или разряжать обстановку, когда уставшие, выжатые бэшки вваливались в кабинет на литературу.

Только вот пацаны пиздели про неё много лишнего. Её нельзя было назвать неотразимой типичной красоткой, но именно такой видели молодую учительницу. В раздевалке или на перекуре обсуждали мимоходом, как на ней сегодня сидела блузка, как от неё пахло духами. Во время таких разговоров Васька обычно кидала утомлённые взгляды на Нечаева, который внешне никак эти муссирования не поддерживал. Но внутри был согласен: блузка реально классно сидит на груди, а духи такие, что хочется встать рядом и вдыхать. Как сказала Инне Арина Юрьевна, завуч по воспитательной: «Молодёжь очарована».

Молодёжь была не просто очарована: некоторой молодёжи снились интереснейшие сны с участием русички. Дэн ни за что и никогда никому не признается в этом, но и ему тоже. На дне рождения одного из одноклассников кто-то назвал Ни-ни милфой, загудел гогот, и тут же отозвалась Вася:

– Ты долбоёб, не? У неё детей так-то нет. Да она и старше всего на девять лет. И вообще фу, чего вы её сексуализируете, ну?

Дэн с удовольствием отметил, что лично у него с ней разница ещё меньше – он был на год старше большинства одноклассников. Но с Васей он был согласен: выслушивать влажные фантазии было ну такое. Его злило, что о ней так отзываются. Кулаки сжимались сами собой, а челюсти сводило судорогой.

***

На Московском толпа распределялась по вагонам «Сапсана». Инна по привычке ехала налегке: рюкзак за спиной, наушники на шее, книжка в руках. Она не суетилась. Капюшон худи пока сброшен с головы, хотя октябрь явно уже отдавал последнее тепло этого года. Она жила в шаговой доступности от вокзала, поэтому спокойно вышла за полчаса до отправления. Этот вокзал – с его гнусавыми объявлениями, толпами прибывающих и уезжающих, с кофе и шаурмой и контролем на входе и выходе, с характерным запахом вагонов – был привычной частью её жизни. Она любила его суету и толкучку, но сама уже давно привыкла не торопиться здесь.

Стоя в очереди на проверку билетов, девушка погрузилась в свои мысли, отвлекшись даже от книги, которую всё ещё держала так, как будто читает. Поэтому, когда ощутила легкое прикосновение к плечу, не сразу поняла, что это не очередной пихающийся опаздывающий человек. Окончательно привёл в чувство знакомый голос, который она слышала на уроках не так уж часто.