Ни о чëм (сборник)

Старость.

Мы прожили с ним 52 года. И все эти годы я терпела этого храпящего по ночам, ворчливого, сумасшедшего параноика, который съедал всю еду в доме и порой вонял по хуже навозной кучи.

Он долго болел, смерть настигала его постепенно. Сказывались на нем и ошибки молодости, и его завсегдатые глупости, и принятые с возрастом болячки.

В один прекрасный день его не стало.

Я долго плакала, как положено хорошей жене. Провожала его в последний путь. Слушала одинаковые утешения от череды малознакомых или давно позабытых людей. Часто обнимала наших детей и внуков.

И думала, каково это станет жить одной?

Когда вся суета сует закончилась, дети, внуки, друзья и коллеги, родня и знакомые всё же разъехались по своим домам, оставив меня в покое, одну, я обнаружила несколько странных закономерностей.

Кровать, на которой мы проспали последние 25 лет вместе, всё так же скрипит и не потому что на ней лежал 80-килограммовый он со мной, и не потому, что на ней теперь вынуждена в одиночку спать 50-килограммовая я. А потому что она старая и просто ей нравиться скрипеть.

Без его храпа, иногда на столько громкого, что я слышала его сквозь сны, собственно, уснуть совершенно невозможно. Да и места стало слишком много. Теперь тут холодно и неуютно. Теперь мне не об кого греть по ночам ноги и некого будить по утрам.

Кормить старого ленивого кота тоже теперь приходиться мне. Подумываю разрешить Пушистику забираться на кровать, что б не казалось, что я одинока.

Вот ещё странность. Стиральный парашек, многочисленные крема, шампуни, ополаскиватели, кондиционеры и даже мои духи в сумме давали такой дикий необъяснимо-мерзкий притворный удушающий запах, что приходится постоянно проветривать дом. Без его дикого контрастного пованивания, которое идеально ему подходило, стало невозможно дышать.

Еда, которую я готовила в тех же нормальных объёмах стала слишком быстро надоедать или ускоренно портиться, что приводило к вынужденным мерам, избавляться от неё.

Вещи на мне стали слишком уродливы и выглядели абсолютно безвкусно, ведь теперь не было его гудящих несмолкаемых комментариев, к которым я, оказывается, прислушивалась.

Несколько раз я чуть не нарвалась на мошенников и мне даже пришлось пару раз блокировать карту. Хотя пенсию всё же безвозвратно украли и спасали меня его сбережения.

Ещё стало слишком тихо. Никто больше не передвигал вещи с места на места, не перебирал ничего на балконе, не протирал за мной столы во время и после готовки.

Стены начали давить, пыль скапливаться толстыми слоями и морковь намертво прилипла к кухонной столешнице.

И никто не забывал свои дырявые чёрные тапки с надписью «лучшему папе», которые напоминали мне о том забавном дне его рождения.

Никто не принёс мне букет дурацких цветов в утро 8-го марта. Дурацких цветов… и таких необходимых, что бы чувствовать себя особенной в этот день.

Мы прожили с ним 52 года. И всё это время я любила его…