Ничего личного, только бизнес

Глава 1. Золотая петля

Дождь барабанил по карнизу с той особой монотонной злостью, какая бывает только в июне, когда лето уже пришло, но погода похоже не знает об этом. Строки в чате вспыхивали и гасли, как сигнальные огни на чужом, враждебном берегу.

Костя: «Ди, заказ.»
Я: «Скидывай инфу, сроки.»

Мои пальцы, холодные даже в тепле квартиры, летали над клавиатурой. С Костей мы общались коротко, по-военному. Без «привет-пока», без смайликов. Мы не друзья, мы — идеально смазанный механизм. Он добывает вход, я добываю кадр. Цинично и чисто.

Костя: «Конкретная дата: через два дня. Успеешь всё подготовить?»

Через два дня. Маленькая вечность для того, кто ждет, и одно мгновение для того, кто боится. Я откинулась на спинку продавленного кресла, чувствуя, как пружина давит в поясницу. В висках стучало: «Успею. Должна успеть».

Я: «Думаю, да.»

Клик. Файл раскрылся на весь экран, заливая мое лицо мертвенным светом монитора. На меня смотрел он. Артур Лисовский, просто «Лис» для тех, кто вхож в его круг золотой молодежи. Я закусила губу, вчитываясь в сухие строчки досье, которые Костя заботливо подсветил желтым маркером.

Я: «ЛисМедиа? А чем они так не угодили твоему заказчику?» — строчила я, хотя ответ уже витал в воздухе. Пахло большими деньгами и старой, как мир, враждой.

Костя: «Да там мутная история. На место гендиректора метит сын и его дядя».

Я: «Семейные разборки, значит?»

Костя: «Да. Дядя захотел племянника сместить и взять всё в свои руки».

Я хмыкнула, и звук получился сухим, как шорох песка. В мониторе отражался мой собственный прищуренный взгляд.
Я: «Никому не пожелаю такой семьи…» — написала я и впервые за вечер почувствовала укол где-то под левым ребром. Не жалость, нет. Отголосок собственной боли. Моя семья — это стерильная палата, капельница и мамины глаза, полные тихой надежды, что я выкручусь и прочерк в строчке с названием: отец..

Я развернула фото на весь экран.
Артур Романович Лисовский. 27 лет.
Платиновый блондин. Даже не блондин, а словно присыпанный лунной пыльцой, с лицом, которое просится на обложку фильма. Глаза светлые, прозрачные, но взгляд — цепкий. Такой взгляд бывает у того, кто привык, что мир вращается вокруг него, но он всё равно не доверяет ни одной орбите. В сети чисто. Идеально. Ни пьяных дебошей в студенчестве, ни случайных любовниц. Стерильный наследник.

Костя скинул досье на свиту.
Демьян Котовский. «ЗолотойКот» — империя украшений. Наверняка тяжелый, скупой на эмоции и щедрый на покровительственные жесты.
Александр Бондарев, он же «Бонд». «СтройБонд». Этот, судя по мимолетной улыбке на единственном фото из закрытого гольф-клуба, будет посмеиваться над всем происходящим, включая меня, если я проколюсь.

Я: «Мда, золотая молодежь».

Костя: «Да, наследники. Так вот в чем суть. Через два дня на Рублевке у Лиса будет закрытая тусовка».

Я: «Таааак».

Сердце пропустило удар и тут же забилось чаще. Закрытая тусовка на Рублевке. Это не банальная измена в отеле с охраной «два плюс два». Это логово хищников, где чужака сожрут, не поперхнувшись костями.

Костя: «Ты туда пробираешься под видом персонала. Я уже пробил, откуда будет обслуга, заплатил кому надо, ты в списках».

Я: «Супер, Кость. Ты идеальный напарник».

Костя: «А то! По аппаратуре: у тебя всё с собой или здесь, на базе?»

Я машинально коснулась мочки уха. Там спала холодной сталью серьга-гвоздик — крошечный циклоп с глазом-камерой в 4K. Пальцы скользнули к затылку, где волосы были собраны в небрежный узел, прихваченный гребнем. В основании гребня — микрофон, чувствительный настолько, что слышит, как в соседней комнате тикает часовой механизм жизни.

Я«С собой, конечно. Серьга с видеокамерой, на заколке прослушка».

Костя«Супер. Я еще бейджик подготовлю, чтобы кадр лучше шел. Наверняка там будут богатенькие известные детки. Вот их и фоткаешь.

Я: Первую часть оплаты скидывай».

Костя: «Уже. 100 тыс. перевел. Остальные после передачи фото».

Я: «Спасибо».

Я перевела дух, глядя на уведомление о зачислении. Сто тысяч. Звучит внушительно, если не знать, что счет в частной клинике «Рассвет» жрет их, как голодный зверь — завтрак. Аванс уйдет на очередной блок препаратов. Остаток — гонорар за операцию, без которой мама просто… нет, не хочу думать...

Наверное, стоит представиться, раз уж мы с вами влезли в эту историю вместе. Я — Диана Ржевская. Папарацци? Нет. Это слово для желтой прессы, для девочек в ярких шапках с помпонами, ловящих звезд у супермаркета. Я — «чистильщик репутаций» наоборот. Я беру заказы на уничтожение. Измены. Подставы. Сомнительные связи. Я — человек с камерой в ухе и абсолютной, почти хирургической атрофией совести. Мне девятнадцать. Заочно учусь на психолога — очень помогает вычислять, в какой момент жертва расслабится и повернется к камере нужным ракурсом. Актерские курсы пригождаются, когда надо состроить глазки охраннику или изобразить тупую усталость горничной.

Мораль? Я закрыла этот гештальт еще в тот день, когда впервые увидела счет за химиотерапию. Мама в больнице. Ей нужна операция. Вот моя единственная правда, моя религия. Где девушка девятнадцати лет от роду заработает двести тысяч за два дня, не снимая нижнего белья и не нюхая дорожки на мраморном столе? Правильно. Нигде. Поэтому я здесь. И теперь мне придется обличать Артура Романовича Лисовского, платинового принца медиаимперии.

Я закрыла файл с досье. Комната погрузилась в полумрак, и только дождь рисовал на стекле кривые, стекающие вниз иероглифы.

Вечеринка на Рублевке. Прислуга.