Ничего себе ягодки

Глава 26

Бурве медленно, очень медленно повернул голову. Его безразличие впервые сменилось лёгким раздражением.

— Драшман Сорэй Джаг. Вечный страж чужих ошибок. Ты опоздал. Они вышли за пределы твоего лагеря. А значит, вышли и из-под твоей опеки. Иди прочь. Это не твоя война.

— Всё, что связано со смертью и теми, кто её пережил, — моя война, — отрезал Драшман. Он сделал шаг вперёд, и сияющая пустота Поляны отпрянула от него, не в силах коснуться. — Отпусти их.

- Они мои!

— Ты говорил о дисциплине, Эллиас, — отчеканил Драшман, делая шаг вперёд.— Но ты сам её лишён. Ты вышел за рамки дозволенного даже для тебя. Похищение айн с охраняемой территории, применение силы к ученицам — Антел Лордан не простит такого самоуправства. Даже тебе.

— Антел Лордан, — парировал Бурве с лёгкой, презрительной усмешкой, — Слишком занят своей немой игрушкой, чтобы обращать внимание на такие мелочи. А его власть… — Колдун махнул рукой, и воздух снова дрогнул, на секунду сдавив наши и без того скованные тела. — Его власть держится на осколках того, что когда-то создали мои родители. На песке. Время песочных замков прошло, некромант.

Драшман промолчал. Его взгляд скользнул по нам, задержавшись на моём перепачканном кровью лице, на Кассии, которая тихо плакала, на шипящей Эльке, на Абринаэль, прикрывавшей остальных. В его глазах не было ни жалости, ни гнева.

— Я заберу их назад, — просто сказал он. — Сейчас.

— Попробуй, — бросил Бурве, и его пальцы снова сложились в кощунственный жест.

Но Драшман был быстрее. Он не стал чертить рун и произносить заклинаний. Он прикрыл глаза и вздохнул. И от него в сторону колдуна понеслось облако сизого, мертвенного тумана, который нес в себе не смерть, а… забвение. Тишину. Ту самую ватную, серую пустоту, из которой когда-то забрали всех нас.

Туман накрыл Бурве, и на лице колдуна впервые мелькнуло что-то, кроме скуки или раздражения — недоумение, смешанное с лёгкой настороженностью. Этого хватило. Его магия искажённого пространства дрогнула. Давление, сковывавшее нас, ослабло на долю секунды.

— Бежим! — прохрипела Элька, первой придя в себя. Она рванулась в сторону леса, подальше от этой поляны и Черного колдуна.

Её крик встряхнул остальных. Абринаэль подхватила под руки ослабевших Кори и Энну. Кассия, вытирая слёзы, инстинктивно потянулась за мной. Я попыталась встать, но ноги подкосились. Боль в груди была огненным шаром, который пытались вырвать наружу.

— Глупые, — вздохнул Бурве, глядя на отступающих девушек. — Это ничего не изменит. — Он повернулся ко мне. — А ты… ты останешься. Потому что тебе некуда бежать. Дверь, которую ты ищешь, — здесь. И откроешь её ты. Добровольно или… — он снова сомкнул пальцы.

Боль была всепоглощающей. Она выжигала из меня не силу, а саму память о том, кто я есть. В голове мелькали мысли-образы: серая пустота после моей смерти, холод одиночества, жалкое, бесцветное существование «нуля». Он вплавлял мне в сознание идеальную картинку пустого сосуда, готового принять любую форму.

Но где-то в глубине, под этим ледяным давлением, теплилась искра. Не золотая, не яркая — тусклая, упрямая. Это была не магия. Это была просто воля. Та самая, что заставила меня в сорок пять лет всё ещё искать любви, злиться на начальника, мечтать о море. Глупая, человеческая, живучая воля.

Я ухватилась за неё. Воля к жизни. Мне дали шанс на еще одну жизнь. Так просто я не уйду.

Драшман усилил свое давление на Черного колдуна. И тот злобно прищурился, с замтным усилием пытаясь ослабить удар некроманта.

— Ты не понимаешь, что портишь, Джаг, — голос Бурве впервые потерял ровную интонацию. В нём зазвучало раздражение учёного, у которого сбежала подопытная крыса. — Это не твоя область!

— Всё, что связано со смертью — моя область, — процедил Драшман ледяным тоном. — А здесь её больше, чем где бы то ни было.

Давление на меня ослабло. Боль отступила, сменившись леденящим онемением. Я смогла пошевелить головой. На краю Поляны, в кольце чёрных, кривых деревьев, стояли мои подруги. Элька, сверкая глазами, рвалась вперёд, но её удерживала Абринаэль. Кассия обхватила себя руками, что-то шепча и раскачиваясь, словно пытаясь саму себя успокоить. Кори что-то бормотала перепуганной Энне, которая смотрела в сторону поляны широко раскрытыми глазами.

«Тай, слушай меня!» — голос Анта прорвался сквозь остатки боли. — «Он отвлечён. Вход… он здесь. Прямо под тобой. Чувствуешь?»

Я опустила взгляд. Сияющая земля под моими ногами пульсировала. Но в самом центре этой пульсации была тишина. Не пустота, а… ожидание. Как тихое место в центре бури.

«Он прав, — поняла я. — Дверь здесь. Она была здесь всё время. И Бурве просто караулил у входа».

— Драшман! — закричала я, но голос был слабым, хриплым. — Он… он ждал у двери!

Некромант услышал. Он не обернулся, но я увидела, как напряглись его плечи. Кажется, он понял.

— Глупость! — прошипел нервно Бурве. Он рванул рукой в сторону, и пространство между ним и Драшманом взорвалось беззвучным всплеском сиреневой энергии. — Ты думаешь, он поможет тебе открыть её? Он труповод! Ему нужны только мёртвые вещи! А то, что в тебе… оно живо! Оно должно жить, чтобы служить!

«Он боится, — осенило меня. — Боится, что я открою дверь без его контроля. Боится того, что за ней».

Я сделала шаг. Ноги были ватными, но держали. Ещё шаг. К тому месту, где пульсация затихала, а тишина звала.

— СТОЙ! — рёв Бурве заставил меня вздрогнуть. Он больше не был вежлив, не был холоден. В его голосе зазвенела ярость, настоящая, первобытная. Ярость ребёнка, у которого отбирают игрушку. Он взмахнул обеими руками, и вся сияющая энергия Поляны рванулась от её краёв к центру, ко мне, сжимаясь в гигантскую, сокрушительную ладонь.