Ничего себе ягодки

Глава 29

Он появился не как Бурве — с шумом и визгом. Он просто материализовался. Будто всегда был здесь частью пейзажа. Высокий, стройный, в простых белых одеждах, похожих на тунику. Его волосы были цвета пшеницы, глаза — спокойного, глубокого синего оттенка, как небо Айунара до катастрофы. Лицо его было красивым и абсолютно бесстрастным. В нём не было вообще никаких эмоций. Только холодная, всевидящая внимательность.

Фелтисер. Первый Демиург. Создатель, ставший разрушителем.

Он даже не взглянул на нас. Его взгляд был прикован к сыну, который яростно долбил барьер Хранителей.

— Эллиас, — произнёс Фелтисер. Его голос был мелодичным, чистым, и от него по коже побежали мурашки.— Ты нарушаешь покой этого места.

Бурве замер. Медленно, словно скрипя всеми суставами, он обернулся. Увидев отца, его лицо на мгновение исказилось гримасой — смесью страха, ненависти и... надежды?

— Отец! — выдохнул он. — Ты видишь? Я здесь! Я привёл Ключ! Я нашёл Ибболсы! Теперь мы... теперь ты сможешь всё исправить! Вернуть себе полную силу! Исправить ошибку!

Фелтисер слегка наклонил голову, рассматривая сына, как редкий, но не особо ценный экспонат.

— Ошибка, — повторил он задумчиво. — Да. Ошибок было много. Одна из них — позволить тебе считать, что ты что-то значишь в моих планах.

Бурве замер. На его лице медленно, как рассвет, проступило понимание. Но не то, которого он жаждал.

— Я... я твой наследник... твоё творение... — пробормотал он.

— Ты — побочный продукт, — холодно, без малейшей дрожи в голосе, сказал Фелтисер. — Эксперимент по скрещиванию воли творца с силой первичного хаоса. Тилли дала форму, я — силу. Ты должен был стать инструментом для проникновения в Мэдем, когда я не мог сделать это сам. Но ты оказался... несовершенен. Слишком эмоционален. Слишком привязан к идее собственной значимости. Ты думал, я ищу помощника? Союзника? — Он сделал лёгкий, почти изящный жест рукой. — Мне нужен был ключ. А ключ, Эллиас, после открытия двери... становится ненужным. Ты — инструмент. Тупое, неотёсанное орудие моей воли.

Бурве замер. Его лицо оставалось маской, но черные глаза сузились до щелочек, в которых загорелись угольки не просто ярости, а чего-то более глубокого — оскорбленной, холодной ненависти, копившейся эпохами.

— Твоя воля, — прошипел он. — Твоя воля, которая привела к катастрофе. Твоя воля, которая прячется за щитом Антела и его немой королевы. Твоя воля, породившая меня от демонического отродья в порыве злобы! Ты думал, я буду вечно служить? Вечно быть тенью, твоим грязным посыльным? Нет. Знание будет моим. Я стану Богом. Я перепишу мир. И начну с тебя.

Он атаковал. Не Фелтисера. Он рванулся к нам — к Адме, Авей, ко мне. Темнеющие клубы тумана начали заполнять этот странный сад, заставляя свет от деревьев меркнуть.

Фелтисер вздохнул. Звук был похож на шелест пепла. Он едва заметно шевельнул пальцем.

Пространство перед нами исказилось. Бурве, не долетев, уперся в невидимую, идеально гладкую стену. Не в защитный барьер — в саму суть места, измененную волей демиурга. На бесстрастном лице Фелтисера появилась едва заметная гримаса нетерпения.
— Надоело, — произнес он. — Ты отвлекаешь меня от главного.

Он повернул ладонь к Бурве, не для атаки. Для жеста.

Бурве взвыл. Не от боли — от ярости. Его тело начало мерцать, терять чёткость. Он не исчезал — его стирали. Фелтисер не убивал его. Он аннулировал его присутствие здесь, в этом месте силы, вычёркивая его из уравнения реальности Мэдема, как некогда вычеркнул из гармонии мира стихии Земли и Воздуха.

— НЕТ! — рёв Бурве был полон такой первобытной ненависти, что даже воздух Мэдема задрожал. — Я НЕ ТВОЯ ТЕНЬ! Я ТВОЁ ДИТЯ! ТВОЁ НАСЛЕДИЕ! ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА!

Он собрал всю свою мощь, всю тьму, что копилась в нём от союза Фелтисера и Тилли, и выплеснул её. Чёрная, липкая энергия вонзилась не в Фелтисера, а в саму ткань Мэдема рядом с ним, цепляясь, не давая стереть себя. Он держался, как безумец, разрываемый на части, но отказывающийся исчезнуть.

Границы МЭдема дрогнули, словно стали прозрачными, пропуская на поляну ошеломленных Драшмана, Раэлину, обнаживших мечи Яровиля и Стэна. Чье-то тело упало почти к ногам демиурга. Наставники попытались вмешаться, но сама суть Мэдема гасила способности и магию. Не давала вмешаться в битву сильнейших.

Фелтисер не мог просто уничтожить сына, не затратив огромных сил, которые ему были нужны для Ибблосов и не разрушив Мэдем.

Окинув взглядом истонченные границы сада и новых свидетелей битвы отца и сына, Фелтисер сжал ладонь в кулак. Отгораживая защитным полем моих друзей и наставников от происходящего у дерева. И перевел взгляд на Черного колдуна.

Чёрная энергия Бурве с хрустом схлопнулась, исчезла, поглощенная иным порядком вещей. Бурве упал на траву иссушенным комком из кожи и ткани, издавая страшные, скрипящие звуки. Не живой и не мертвый… Какая страшная расправа отца-демиурга над собственным сыном.

Меня начало шатать от разрастающейся боли в груди, где когда-то жил золотой чертенок, а теперь бушевал ураган древнего света. Мои кости ныли, будто их пытались перестроить на ходу. Во мне ворочалась древняя, мощная сила, пытаясь вырваться наружу. Было сложно вздохнуть. Светящиеся фигуры Адмы и Авей словно почувствовали это и приблизились ко мне… Или к тому, кто во мне. Я чувствовала гнев внутри своего тела, и древнюю боль и скорбь, исходившую от двух силуэтов Хранителей Мэдема.

В звенящей тишине раздался всхлип. Я, вдыхая воздух маленькими порциями, перевела взгляд в сторону звука. По ту сторону барьера, созданного Фелтисером, Каська, Энна и Кори сидели, сдерживая рыдания, на еле светящейся траве, в ужасе глядя на остатки Черного колдуна. Яровиль двумя руками удерживал оскалившуюся Эльку, которая рвалась ко мне. Бри встала рядом с Драшманом, и Стэном в боевую стойку, но Черная ведьма качала головой и что-то тихо им говорила, останавливая их жестом руки.

Фелтисер медленно выдохнул, будто сбросив лёгкую ношу, и наконец перевёл свой ледяной, бездонный взгляд на меня.