Ничего себе ягодки

Глава 30

Его взгляд — спокойный, чистый, как горное озеро, и такой же бездонно холодный — был устремлён на меня. В его синих глазах не было ненависти, нетерпения или даже простого интереса. Была лишь бесстрастная констатация задачи, которую предстояло выполнить.

— Ты, — сказал Фелтисер, и его голос ласкал слух, как шёпот ручья. — Осколок моего брата в оболочке примитивного существа. Ты носишь в себе отголосок Голоса Учителя. Это любопытно. Но не более. Отдай это.

Он сделал шаг вперёд. Трава не шелохнулась под его ногами. Гармония Мэдема не сопротивлялась ему — он был её создателем, пусть и изгнанным. Она просто... принимала его.

— Не подходи, — хрипло сказала я, и мой голос прозвучал тускло и беспомощно в этой огромной тишине. Меня начинало тошнить от боли в теле, голова готова была лопнуть, но я все еще сопротивлялась.

Фелтисер остановился. Он слегка наклонил голову.

— Сопротивление? — в его тоне прозвучало лёгкое удивление. — Бессмысленно. Здесь нет стихий, которые ты едва научилась управлять. Это мой мир. Здесь есть только Я. И Мой замысел.

Он поднял руку. Не для жеста. Просто показал ладонь. И на ней начало расти дерево. Маленькое, совершенное, с серебристыми листьями и плодом, сияющим всеми цветами радуги. Оно выросло, расцвело и дало плод за несколько секунд. Чудо творения, демонстрация абсолютной власти над материей и жизнью. Он сорвал плод.

— Вот жизнь, — сказал он. — Идеальная, самодостаточная. Без страданий, без желаний, без ошибок. Такой должна быть вся жизнь. Такой она и будет, когда я исправлю мир. Твоя жизнь... — он посмотрел на меня, и в его взгляде впервые мелькнуло что-то похожее на отвращение, — это клубок страхов, обид, нереализованных желаний и грязных воспоминаний о ничтожном существовании. Это мусор.

Он сделал еще шаг в мою сторону и споткнулся о тело, упавшее к его ногам, когда границы Мэдема дрогнули, и выронил плод. Тот мягко шлепнулся на препятствие, лопнув от спелости и разбрызгав повсюду свой сок. Ощущение какого-то дежавю пронеслось у меня в голове.

- Слышу, - раздался у его ног слабый знакомый женский голос. - Мой Господин… Мой Повелитель… Я слышу Тебя… я верила… Я тут, ты позвал! Я Твоя! Возьми меня! Я сделаю всё! Я отдам всё!

Фелтисер вздрогнул и опустил недоуменный взгляд к своим ногам.

У его ног с травы, цепляясь за одежду демиурга, поднималась Джевиль. Её кудряшки взъерошились, глаза дико метались, рассматривая поляну, знакомые силуэты, сияние Хранителей, сад. И снова вернулись к замершему Фелтисеру.

Её лицо, искаженное страхом и болью, вдруг просияло. Это было жуткое, фанатичное сияние.

Она лепетала, как запрограммированная кукла, сбиваясь, захлебываясь слезами восторга. В её глазах горела та самая темная искра, что свела её с ума, что заставила убить Фьюнталь. Искра, подаренная холодным, насмешливым шёпотом. Но Джевиль была уверена, что это голос Творца, того, кто стоит над этим миром. И вот он, перед ней, во плоти.

Фелтисер медленно, очень медленно от нее отступил на шаг. Его прекрасное, бесстрастное лицо даже не сморщилось от отвращения. Оно выразило лишь… скуку. Глубокую, бездонную скуку разума, столкнувшегося с чем-то настолько ничтожным, что это даже не заслуживало внимания.

— Молчи, — произнес он. Одно слово. Тихий, ледяной приказ.

От происходящего между Джу и демиургом меня отвлекла какая-то суета за барьером. Я, падая на колени от боли, перевела туда взгляд. Элька размахивала руками, сверкая алыми глазами, привлекая мое внимание. Рядом с ней Раэлина делала руками какие-то пассы, а Кассия указывала куда-то за мою спину. Я недоуменно осторожно обернулась, сдерживая тошноту, но не увидела ничего, кроме дерева. Снова посмотрела на друзей.

Каська расстроенно всплеснула руками и кинулась к Яровилю и Стэну, поставив их рядом, а Элька выдернула с травы сидящую Энну и поставила ее между двумя наставниками. Я округлила глаза, решив, что они все рехнулись.

Кассия снова замахала руками, что-то говоря, и тогда Раэлина отодвинула в сторону Стэна и стала на его место, схватив за руку перепуганную Энну. С другой стороны пышногрудой айны, отодвинув Яровиля, встал Драшман, так же схватив ладошку Энны. Они подняли вверх руки, а Элька стояла, и как сумасшедшая дергала себя за ворот платья, рискуя его разорвать и продемонстрировать всем грудь. Яровиль, глядя на это, тяжело сглотнул и развернул своего ледяного друга спиной к происходящему, злобно зыркнув на Драшмана. Тот предупреждающе поднял руку и отвел глаза от пикантной сцены.

От ненормальной пантомимы друзей меня отвлек очередной вопль Джевиль.
— Я… я могу служить! Я сильна! Видишь? — Она судорожно попыталась сжать кулак, вызвать хоть искру магии, но её силы были иссушены стазисом и путешествием сквозь разорванную реальность. Из её пальцев вырвался лишь жалкий клубок чёрного дыма, сразу же рассеявшийся в сиянии Мэдема.

Фелтисер презрительно вздохнул.
— Твоя роль закончена, — сказал демиург. Его голос резал, как скальпель. — Ты была инструментом. Грубым, тупым, одноразовым зондом, брошенным в этот лагерь, чтобы найти слабое место, указать на носителя. Ты указала… Все.

Каждое слово било Джевиль сильнее любого заклинания. Её фанатичный восторг треснул, сменился недоумением, потом животным страхом. Она замотала головой.
— Нет… нет, ты обещал… голос говорил… сила… призвание…

— Призвание? — Фелтисер наклонил голову. — Вот твоё признание. Ты — ничто. И будешь ничем.

Он не стал тратить сил, а лишь посмотрел на неё. Взглядом, в котором был сосредоточен весь холод отвергнутого, искажённого порядка.

Джевиль вскрикнула. Негромко. Её тело повторило судьбу Бурве. Оно… иссушилось. Цвет плоти превратился в пепельно-серый, волосы стали ломкой соломой, глаза потухли, словно в них высыпали пепел. Из неё вытянули не жизнь, а саму суть, ту самую искру (пусть и тёмную). Осталась лишь пустая, хрупкая оболочка, почти идентичная той, что осталась от Бурве. Две куклы, лишённые содержимого.