Ничего себе ягодки

Глава 31

Он был высок, божественно красив, в своих белых одеждах. Его волосы были светлы, как лён, а глаза… глаза были как два сапфировых озера, в которых отражалась вся боль и любовь к его искалеченному творению. Он выглядел молодым, но в нём чувствовалась древность, сравнимая лишь с самим мирозданием.

Воздух Мэдема замер, напряженный до предела. Воплощенный Ант и Фелтисер стояли друг против друга, разделенные бездной древней вражды и усталости.

Ант обернулся, посмотрел на меня и улыбнулся.

— Спасибо, маленькая айна, — прозвучал его голос, и это был настоящий голос, не в голове. — За то, что напомнила мне, ради чего мы всё это создавали. Не ради власти. Ради любви и жизни. Пусть даже не всегда идеальной.

Фелтисер, наблюдавший до этого за воплощением брата со скучающим любопытством, впервые встрепенулся. На его безупречном лице появилась трещина — леденящее отвращение.
— Любовь, эмоции! — его голос, всё ещё мелодичный, прорезал пространство как нож. — Ты оскверняешь чистоту Порядка этим биологическим шумом! Я выжгу эту заразу из мироздания!

Он не жестикулировал. Он просто... сосредоточился. Вся гармония Мэдема, всё его совершенство, вдруг стало оборачиваться против самой своей сути. Воздух загустел, стал вязким и тяжёлым. Свет четырёх спутников померк, будто их закрыла туча. Сад замер в ожидании конца.

Он собирался свернуть это место. Уничтожить Мэдем, вместе со мной, с Ибблосами, со всем, что могло помешать его видению идеального, контролируемого мира. Вокруг начал раздаваться треск, грохот, мелькали молнии, деревья корчились, словно живые.

- Фел, остановись! – предупреждающе вскинул руки Ант, собираясь с силами и готовясь дать отпор.

Ослабленная воплощением Анта, я отползла к дереву, облокотившись на него спиной, и смотрела на двух создателей этого мира. В глазах еще мелькали искорки, как остаточное явление после проявления Анта. Я старательно мигала, пытаясь от них избавиться. Но одна искра упорно висела перед глазами, отказываясь исчезать. Не совсем понимая, что я делаю, я попыталась даже отмахнуться от нее рукой, как от назойливой мухи, за что поплатилась ощущением слабого разряда по пальцам.

Вокруг нарастал грохот рушащегося мира. Фелтисер свёртывал реальность Мэдема в точку небытия. Рухнул невидимый барьер и я увидела, как мои подруги кинулись в мою сторону.

Один взмах руки Фелтисера, даже не посмотревшего в их сторону, отбросил их назад. К ним на помощь кинулась Раэлина, в руках которой засветился ярко-зеленый шар, который она бросила в сторону Второго демиурга. И снова поражение – легкое движение бровей разозленного Творца, и шар отправился к своей создательнице. К моему облегчению он был перехвачен необычным мечом Драшмана, который словно впитал в себя зеленый свет. Надо же…магия проявилась в этом статичном сверкающем мире.

А передо мной все маячила назойливая искра. Да что тебе надо то? Я протянула ладони и она доверчиво в них опустилась. Мне казалось, что это все длилось бесконечно долго, но в искореженном пространстве прошло не больше пары секунд. Моя искра…моя внутренняя сила и вера в себя. Моя суть.

Я посмотрела на искру. На Анта, который стоял напряженный и пытался удержать мир от разрушения. На происходящее вокруг. И решилась. Больше не было времени на страх, на раздумья.

- Диа имрон теллис, - прошептала я и отправила свою искру в спину Анту. Вложила в это заклинание всё, что у меня было — свою волю, свою память, свою неидеальную, живую душу.

— Возьми всё, — прошептала я. — Исправь. Ты сможешь.

- Тайка, нет! – донесся до меня вопль Эльки.

Но дело было сделано. Искра мягко впиталась в спину Анта, который вздрогнул и обернулся, глядя на меня расширенными от осознания того, что я сделала, глазами. Все его тело озарилось ярким светом.

- Не поможет! – загремел на весь сад наполненный ненавистью голос Фела. Надо же, какие мы, оказывается, нервные, - подумалось мне, пока я плавно опускалась на траву, чувствуя, как мое тело словно начинает растворяться в этом хаосе битвы.

- Маленькая айна, -прошептал Ант, но очередной грохот не дал ему договорить.

Ант на секунду опустил голову, а затем обернулся к надвигающемуся хаосу, к фигуре брата, который уже почти стёр грань между творением и уничтожением. И шагнул навстречу.

— Хватит! — прогремел его голос, в котором звучала мощь создателя миров.

Почти не чувствуя свое тело, я смотрела на двух творцов. На две половины изначального замысла, которые сошлись в последней битве не на мечах, а на самых основах бытия. И, уже почти ничего не видя, не слыша, чувствовала только, как мир вокруг вспыхивает ослепительным, очищающим белым светом.

Белый свет поглотил всё. Зрение, слух, ощущение собственного тела — всё растворилось в этой слепящей, беззвучной пустоте. Не было боли. Не было страха. Было только парение в абсолютном Ничто.

И в этом Ничто что-то происходило. Две колоссальные силы — созидание, искажённое манией контроля, и созидание, вспомнившее о любви и сострадании — сталкивались в последнем аккорде. Я не видела битвы. Я чувствовала её как смену состояний: ледяное упрямство, крошащееся под тяжестью древней скорби… всепоглощающая ярость, встречающая непробиваемую стену тихого прощения… и наконец — тишина. Не пустая. Насыщенная. Как тишина после долгого, мучительного вздоха облегчения.